«Вилами по воде писано» − гласит старинный фразеологизм.И подразумевает он под собой отнюдь не сельскохозяйственное орудие, которым, не пойми чего, елозят по воде.
Фразеологизм «Вилами по воде писано» скрывает свои корни, ой в каких далеких глубинах!
Начнем с того, что Вилы - одно из названий облачных дев. Само слово «вила» происходит от «вить» - она как бы прядет облачную кудель и тянет из нее серебряные нити дождя. Вилы иногда считаются и вещими пряхами, как Доля и Недоля.
Поскольку Вилы родственны светлым духам, их обычно называют «белыми». Это прекрасные, невесомые, бледнолицые девушки в белых одеяниях, напоминающих то ли облачный пух, то ли лебединое перо, именно поэтому в сказаниях у вил бывают лебединые крылья. В этих крыльях и еще в волосах вся сила и даже сама жизнь.
По одной из версий Змей-Велес, бог скотоводства, достатка и земледелья родился из струящихся змеевидных волос прекрасных Вил. В нем поначалу воплощались силы первобытного Хаоса, буйной, неупорядоченной, необжитой природы, зачастую враждебной древнему человеку, но по сути своей вовсе не злобной.
Дождевые нити, сплетеные Вилами, несли с собой прорицания, касающиеся человеческих судеб. Считалось, что круги, образовывающиеся на воде это послания от Вил с предсказаниями будущего. Жрицы, посвященные в таинства Вил, расшифровывали информацию круговоротов (вилков) на воде и оглашали пророчества вслух.
Вот такая красивая легенда скрывается за всем известной фразой: «Вилами по воде писано».
"Один из гостей Зинаиды Волконской, поэт А. Н. Муравьев, случайно повредил стоявшую в салоне статую Аполлона. Сконфузившись и желая выйти из неловкого положения, Муравьев на пьедестале статуи написал какое-то четверостишие, вызвавшее следующий экспромт Пушкина:
Лук звенит, стрела трепещет.
И, клубясь, издох Пифон;
И твой лик победой блещет,
Бельведерский Аполлон!
Кто ж вступился за Пифона,
Кто разбил твой истукан?
Ты, соперник Аполлона,
Бельведерский Митрофан. "
Владимир Гиляровский
Москва и москвичи
[показать]Selexyz Bookstore in Maastricht, Holland. The bookstore is installed in an old Dominican church.
Photography by madcrow Flickr.com
Когда на играх Олимпийских,
На стогнах греческих недавних городов,
Он пел, питомец муз, он пел среди валов
Народа, жадного восторгов мусикийских,—
В нем вера полная в сочувствие жила.
Свободным и широким метром,
Как жатва, зыблемая ветром,
Его гармония текла.
Толпа вниманием окована была,
Вы читали эту статью в Комсомолке в 89-м? Читали ли вы Комсомолку конца 80-х?
"Мама съездила в Москву, купила Коле новые брюки. Он поглядел на них, и вдруг крикнул дрожащим голосом с обидой: зачем ты зря потратила деньги!
На школьном вечере поэзии он вел себя не так, как обычно: стихов не читал, а когда началась дискотека, стал приглашать всех девушек подряд – никогда прежде не любил танцевать – и бурно веселился. Кто-то спросил: "Что с тобой?". Он бросил: "Наверстываю упущенное..."
Возвращаясь с последнего проведенного им актива, бросил кому-то из знакомых: "Может это - моя лебединая песня".
-- Пожарники едут! Пожарники едут! -- кричит кучка ребятишек.
В первый раз в жизни я услыхал это слово в конце первого года
империалистической войны, когда население нашего дома, особенно надворных флигелей, увеличилось беженцами из Польши.
Меня, старого москвича и, главное, старого пожарного, резануло это слово. Москва, любовавшаяся своим знаменитым пожарным обозом -- сперва на красавцах лошадях, подобранных по мастям, а потом бесшумными автомобилями, сверкающими медными шлемами,-- гордостью говорила:
-- Пожарные! И вдруг:
-- Пожарники!
Что-то мелкое, убогое, обидное.
Передо мной встает какой-нибудь уездный городишко, где на весь город три дырявые пожарные бочки, полтора багра, ржавая машина с фонтанирующим рукавом на колесах, вязнущих по ступицу в невылазной грязи немощеных переулков, а сзади тащится за ним с десяток убогих инвалидов-пожарников.
В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. Помещики приезжали в столицу проживать свои доходы с имений, а их крепостные -- добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы.
Делалось это под видом сбора на "погорелые" места. Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня.
"Горелые оглобли",-- острили москвичи, но все-таки подавали. Когда у ворот какого-нибудь дома в глухом переулке останавливались сани, ребятишки вбегали в дом и докладывали:
-- Мама, пожарники приехали!
Бывали, конечно, и настоящие пострадавшие от пожара люди, с подлинными свидетельствами от волости, а иногда и от уездной полиции, но таких в полицейских протоколах называли "погорелыциками", а фальшивых -- "пожарниками".
Вот откуда взялось это, обидное для старых пожарных, слово: "пожарники!"
В.А.Гиляровский "Москва и москвичи"
Мне хочется плакать под плач оркестра.
Печален и строг мой профиль.
Я нынче чья-то траурная невеста…
Возьмите, я не буду пить кофе.
Мы празднуем мою близкую смерть.
Факелом вспыхнула на шляпе эгретка.
Вы улыбнётесь… О, случайный! Поверьте,
Я — только поэтка.
Слышите, как шагает по столикам Ночь?..
Её или Ваши на губах поцелуи?
Запахом дышат сладко-порочным
Над нами склонённые туи.
Радужные брызги хрусталя —
Осколки моего недавнего бреда.
Скрипка застыла на жалобном la…
Нет и не будет рассвета!
Осень 1913 года
[321x500]В понедельник 25 ноября 1913 года [все даты до 1918 года приводятся по старому стилю — ВлВ] скучающие обыватели под заголовком «Самоубийство курсистки» прочитали в московской газете «Столичная жизнь» такое вот небольшое сообщение:
Вчера, вечером, в доме Константинопольского подворья, по Крапивенскому пер., застрелилась из револьвера слушательница Высших женских курсов Полторацкой, дочь надворного советника, Надежда Григорьевна Львова. Незадолго до смерти она говорила с кем-то по телефону. Никаких записок покойная не оставила. Смерть наступила мгновенно: пуля попала в сердце.
Вспоминает Владислав Ходасевич («Брюсов», 1924 год):
… Часов в 11 она звонила ко мне — меня не было дома. Поздним вечером она застрелилась. Об этом мне сообщили под утро.
Через час ко мне позвонил Шершеневич и сказал, что жена Брюсова просит похлопотать, чтобы в газетах не писали лишнего. Брюсов мало меня заботил, но мне не хотелось, чтобы репортеры копались в истории Нади. Я согласился поехать в «Русские ведомости» и в «Русское слово»…
Читать далее
Источник
Не хотел поначалу размещать это голосование здесь, но посмотрите на результаты: Литература лидирует с большим отрывом. Для меня сей факт удивителен!!
Забавно бывает сунуть нос в книжку, не читанную с детства.
Портос - альфонс, живет за счет "старой прокуроршы из Шатле, сударь, госпожи Кокнар, которой по меньшей мере пятьдесят лет и которая еще корчит из себя ревнивицу". В конце книги Портос женится на ней (в вожделенном сундуке оказалось восемьсот тысяч ливров).
Арамис живет на деньги госпожи де Шеврез.
д'Артаньян спит с влюбленной в него служанкой Кэтти, чтобы читать письма миледи.
И даже благородный Атос повесил на дереве свою шестнадцатилетнюю жену, сорвав с нее платье и связав ей руки.
Не говоря уже о том, что, с исторической точки зрения, Ришелье — персонаж скорее положительный, а Анна Австрийская изменяет мужу с главным врагом государства.
Кстати, в журнале Le Siècle платили построчно, и Дюма изобрел Гримо - слугу Атоса, который изъяснялся исключительно односложно. Таким образом, строчка, на которой стояло одно слово "да" или "нет", оплачивалась точно так же, как и полная мыслей. К "20 лет спустя" издатели решили все же платить Дюма пословно, и Гримо сразу стал чуть более разговорчивым.
- Обратитесь во Всемирную лигу сексуальных реформ, - сказал Бендер. - Может быть, там помогут.
(с)
Всемирная лига сексуальных реформ - это Weltliga für Sexualreform немецкого врача Магнуса Хиршфельда.
В 1926 году по приглашению советского правительства он посетил СССР - и в результате в 1928 на копенгагенском конгрессе Institut für Sexualwissenschaft было объявлено об основании Лиги, а СССР приводился в качестве образца секс-терпимости.
В 1935 году организация была распущена. Английское же отделение продолжало свою работу.
Сам Магнус скончался в Ницце в 1935 году.
Магнус Хиршфельд.
В. Набоков подробно исследовал роман и устройство этого вагона, изображенного на картинке.
"Анна села на свой диванчик в самом правом отделении у окна и огляделась в полусвете спального вагона. Слева от неё — горничная, а у самого прохода — восседает толстая старуха, испытывающая неудобства от смены жары и холода. Прямо напротив — старая больная дама укладывается спать, две другие занимают другие места напротив, и Анна обменивается с ними краткими репликами". (с)
Где та печь, с которой, громыхая, возился истопник и "принялся грызть что–то в стене", а потом в полусне "старушка стала протягивать ноги во всю длину вагона и наполнила его черным облаком", и в какую дверь потом пошла Анна на станции? (Вопрос на любителя: откуда задувал снег?)
В переводе Н.Дарузес написано: "..он поднял вой не хуже пароходной сирены и вцепился в ногу Билла, словно пиявка".
А в оригинале написано: не хуже каллиопы.
Этот паровой музыкальный инструмент, изобретенный в США в 1855 году, громок и пронзителен.
"Сейчас эпоха всеобщих расставаний. Кого разлучает жизнь, кого смерть. Это уже становится скучным. Вам не кажется? Сегодня разлука тривиальна, а оригинальна как раз встреча. Она почти как чудо…"
Юкио Мисима "Исповедь маски"
В России судьбу Юкио Мисимы принято трактовать в рамках концепта эстетского жизнестроительства. Как движение к идеалу, через опьянение красотой, через очарованность смертью. Не жизнь управляет творчеством, а творчество исправляет жизнь. Американцы и европейцы куда прямолинейней: «В узком кругу Мисима был известен, как человек загадочный и противоречивый. Будучи завсегдатаем токийских ночных клубов для гомосексуалистов, он был женат и имел двоих детей». Мисима был садомазохистом. Первый раз испытал чувственное удовлетворение, когда посмотрел на картину Гвидо Рени «Святой Себастьян», на которой изображен юноша, пронзенный стрелами. Его часто ставят в ряд с Оскаром Уайльдом или Жаном Жене. И для Мисимы «служение красоте» стало своеобразным алиби, щитом против репрессивных общественных установок.
Это цитата сообщения Сим Оригинальное сообщение
[200x345]Сегодня дочитал "Выигрыши" Кортасара. Да, я долго читал этот роман… дело даже не в скорости чтения или сложности текста, просто так уж вышло. Ну что же, всему свое время и книга эта, полностью раскрывшись передо мною в эту нервную зиму, была дочитана в нужный час. В этом даже есть какая-то магия, но сейчас хочется написать не о ней, а о прочитанном.
По ходу чтения даже запись сделал
Думаю книга на любителя. Может от того, что читается не очень легко, может от того, что много гротеска и надуманности… По началу мне откровенно не нравилось. Сумбурность, скомканность, запутанность, множество имен и лиц… Должно быть Кортасар идеально передал атмосферу непонимания, царившую среди пассажиров «Малькольма», но воспринять ее было трудно. Но люди, и взаимоотношения… говоря о них у меня становится вкусно во рту =) И волшебство кортасаровых аллегорий..
Сюжет:
«Совершенно разные люди выиграли в лотерею и стали счастливыми обладателями путевок в трехмесячный морской круиз. Действие разворачивается на борту парохода. Ни одному пассажиру почему-то не говорят, куда они плывут, да еще их не пускают на корму. И каждый для себя решает сам: смириться ли ему с волей администрации и плыть в счастливом неведении или попытаться все же выяснить, чем вызван таинственный запрет»
Этот роман – аллегория вечной человеческой неудовлетворенности, вечного его стремления к недостижимому абсолютному счастью. Вся эта недосказанность «Зачем, почему, куда?», попытка достучаться до самых верхов… И образ кормы – никому не нужной, но всех манящей, ставшей причиной непоправимых бед…
С каждой морской милей, пройденной кораблем каждый персонаж, вне зависимости от того, сколько ему уделено места в романе раскрывается полностью – через слова, мысли, поступки. Каждый считает себя умнее и выше, каждый судит других и каждый действительно оказывается, чуть выше и умнее другого. Автор позволяет читателю заглянуть в самую глубину души каждого из них – туда, где по грязным каналам текут нечистоты.
С первых же минут пассажиры делятся на два лагеря: изощренные в мыслях и эмоциях «интеллектуалы», с одной стороны и поборники добродетели, консервативные «мещане» с другой. Но ни один из этих лагерей не выглядит привлекательным, каждый влечет и отталкивает по своему. Кортасар не ставит цели предложить читателю выбрать сторону, он описывает людей, создавая для них на борту “Манкольма” "естественные условия".
Хулио с изяществом иллюзиониста жонглирует отрицательными и положительными чертами героев – в единочасье гордый и прекрасный Рауль перевоплощается в морального урода, а грубоватый тюфяк Пушок обретает подлинное благородство. Обманчиво первое впечатление, обманчивы последующие, каждый персонаж – живое существо и каждый достоин отдельной книги.
Героев жаль, и в их духовной пустоте и в их примитизме. Жаль ограниченных «мещан», выбирающих «животное» благополучие, жаль «интеллектуалов», которых широта ума приводит к бездуховности и неудовлетворенности. Первые готовы мириться с любыми условиями и выполнять любые правила, вторые вечно уверены, что счастье где-то рядом, совсем близко, за поворотом. Только двое на этом «корабле дураков» вызывают радость и приязнь – безумец и ребенок… Но на них мало кто обращает внимание.
Вот такие вот размытые мысли об этой книге
п.с.
В краткой аннотации прочитал, что это первый роман Кортасара, может быть отсюда небольшая сложность в чтении.
Я бы еще почитал этого писателя
Эта история относится к периоду Скифской (Готской) войны III века. Один из наиболее крупных морских походов варваров состоялся в 267 году. Направляясь в Грецию, по пути варвары разграбили острова Лемнос и Скирос, а затем разошлись по всей Элладе. Синкелл перечисляет список греческих городов, сожжёных варварами: Афины, Коринф, Спарта, Аргос.
Зонарa приводит такую историю: когда германцы собрались сжечь все книги в Афинах, их остановил один мудрый человек, сказав, что через книги греки научились искусству войн
| ХОРХЕ ЛУИС БОРХЕС ЛЕОПОЛЬДО ЛУГОНЕСУ(1) Перевод с исп. и примечания Андрея Коваля Уличные шумы остаются позади: я вхожу в Библиотеку. Почти физически ощущается тяжесть книг, чинная обстановка монашеского ордена и отдельное, магически хранимое время. Справа и слева, погружённые в свой сон наяву, в свете настольных ламп вырисовываются мгновенные лица читателей — подмена эпитета, любимая Мильтоном. Я вспоминаю, что уже вспоминал эту фигуру речи(2), на этом самом месте, а следом за ней — и другой пример такого оборота: засушливый верблюд из «Календаря»(3), а затем — тот гекзаметр из «Энеиды», где мастерски используется этот приём: Ibant obscuri sola sub nocte per umbram(4). Эти размышления покидают меня на пороге Вашего кабинета. Я вхожу; мы обмениваемся несколькими условными и искренними словами, и я вручаю Вам эту книгу. Если не ошибаюсь, Вы не желали мне зла, Лугонес, и Вам нравилось то, что Вам нравятся все мои сочинения. Прежде такого не случалось, но на сей раз Вы раскрыли книгу и с одобрением прочли один стих — то ли потому, что узнали в нём собственный голос, то ли потому, что верная теория искупает в Ваших глазах недостатки практики. На этом месте мой сон растворяется, как вода в воде. Просторная библиотека, окружающая меня, расположена на улице Мехико, а не Родригеса Пеньи, а Вы, Лугонес, покончили с собой в начале 1938 года. Моё тщеславие и ностальгия породили эту невероятную сцену. “Ну что ж”, — думаю я, — “ведь завтра мне тоже умирать, и тогда наши времена сольются, всякая хронология затеряется в мире символов, и в каком-то смысле можно будет сказать, что я всё-таки вручил Вам эту книгу, а Вы её приняли”. Х. Л. Б. Буэнос-Айрес, 9 августа 1960 ПРИМЕЧАНИЯ (1)Леопольдо Лугонес — аргентинский поэт и прозаик (род. в 1874 г.). Его первую поэму, «Златые горы» (1897 г.), расценили как “вызов всем и всяческим правилам”. Лугонес переводил Гомера, писал прозу: «Империя иезуитов», «Война гаучо» (сборник рассказов, “по стилю напоминающих Флобера”). Несколько раз бывал в Европе, поддерживал социалистов и Муссолини. Покончил с собой 18 февраля 1938 г. (2)Греч. гипаллагэ (Øpallag»). (3)«Сентиментальный календарь» — поэма Л. Лугонеса. (4)“Шли, слепые, они одинокия ночи под сенью” («Энеида», VI. 268). |
Л.Н.Толстой об обществах трезвости:
-- То есть, это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не
пить, не зачем собираться. А уж если собираться, то надо пить. Все вздор,
ложь, подмена действия видимостью его...
(Если, конечно, верить желчному Бунину)
Подумал о новом, в сущности, значении слова «пост», возникшем лишь с появлением Сети. Кажется, это слово, то есть «пост», обречено на удивительные семантические приключения. А вот ещё одно из его приключений, более древнее.
В книге «Пастырь» (Поймэн), написанной по-гречески, приписываемой некоему Герме и датируемой серединой II века н. э., представляющей собою причудливую смесь апокалипсиса, греческого романа и нравоучительных прописей, есть одно место, которое, по моему мнению, можно сколько-нибудь удачно перевести исключительно на русский язык (или на родственные ему славянские). Та часть книги, о которой пойдёт речь, представляет собою сборник наставлений, которые даёт Герме некий персонаж, именуемый Пастырем и являющийся на деле его ангелом-хранителем, "небесным двойником". Вот это место (54 [1]) в моём переводе:
1. Однажды, когда я постился, сидя одной на горе, и благодарил Господа за всё, что Он сделал со мною, вижу Пастыря, сидящего рядом. И молвит он мне:
― Зачем так рано сюда пришёл?
― Так ведь я, господин, на посту.
2. ― Что ещё за «пост»?
― Пощусь я, господин.
― И что же это за пост такой, которым вы поститесь?
― Как приучился, господин, так и пощусь.
В 1925 году "Пышка" Мопассана разошлась в США тиражом всего в 1 500 экземпляров.
Издатель выпустил ее же под другими названиями:
"Любовь и другие истории" (37 000 экземпляров)
"Как свершилось заклание одной французской проститутки" (54 700 экземпляров).
"Воспоминания" Казановы принесла издателям одни убытки.
Книгу переиздали под названием "Величайший в истории совратитель женщин"
(продан весь тираж + 20 000 экземпляров пришлось допечатывать).
наконец-то я вас нашла, тех, кто чтение не только ощущает как большое наслаждение, но и у м е ю т наслаждаться... Я смакую сейчас "Поклониться тени" И.Бродского. Это сборник его эссе. Мудрые мысли разбросаны по тексту в таком изобилии... "Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи"... "Амбивалентность - главная характеристика нашего народа. нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы себе в моральной способности стать палачом". И так на каждой странице и обо всём этом хочется п о д у м а т ь и побеседовать, пусть хотя бы мысленно, опасность раздвоения раздвоения в диалогичности возмещается отсутствием поиска положительного результата = ответа. Это не вопросы и не поводы для спора.