Для Александры Ивановны с самого начала не было никакого сомнения в том, что она должна разделить каторгу и ссылку с мужем. Позже, уже из Сибири, она писала его родственникам (своих собственных у неё не было): "Я уже посвятила всю себя бедному мужу моему, и сколько ни сожалею о разлуке с детьми моими, но утешаюсь тем, что выполняю святейшую обязанность мою".
Однако, в отличие от самых первых декабристок, она смогла приехать к супругу только в 1828 году – во-первых, во время ареста и следствия по делу декабристов она снова, в шестой раз, была беременна.
Во-вторых, все её планы, связанные с Сибирью, находились в абсолютной зависимости от доброй воли родных Давыдова – сама она не располагала деньгами, чтобы отправиться в путь.
Александра Ивановна Давыдова
И, в-третьих, поскольку женам декабристов было запрещено брать с собой в Сибирь детей, ей надо было куда-то пристроить своих. Причём четырёх старших, рождённых до брака родителей, надо было перед этим ещё и узаконить – сам отец не очень спешил с началом этой процедуры (которая всегда была долгой и утомительной) – хотя, конечно же, он не мог знать о том, что через год после свадьбы окажется в Сибири, оторванным от семьи.
Ей было тяжело. Поскольку детей взять с собой она не могла, пришлось думать об их судьбе. Двоих старших взяли к себе двоюродные сёстры В.Л. Давыдова (Михаил был отправлен в Одессу, Мария — в Москву), четверо остальных воспитывались в Каменке у дяди П.Л.Давыдова (недаром Василий Львович писал о нём: «На коленях благодари брата Петра, приведи к ногам его всех детей, - благодарите его за его беспримерную дружбу ко мне и к вам - он не оставил меня, он не оставит вас»). В 1832 дочери Екатерина и Елизавета были взяты на воспитание родной старшей сестрой декабристки А.Г.Муравьёвой, графиней С.Г.Чернышёвой-Кругликовой – по-видимому, она могла дать им больше, чем каменский дядя. С ней они были в Италии, встречались с Пушкиным, Гоголем.
[показать]
Графиня Софья Григорьевна Чернышёва-Кругликова и ее родная сестра Александра Григорьевна Муравьева (слева направо)
Таким образом, уезжая из европейской России, Александра Ивановна оставляла (без малейшей надежды когда-нибудь увидеть их снова) шестерых своих детей, из которых старшей дочери было девять лет, младшему сыну – полтора года. В отличие от единственного сына Марии Волконской, которому отец полностью отписал своё огромное состояние, её дети (как, впрочем, и она сама) зависели от милости своих родственников и близких друзей родителей.
Братья Василия Львовича Давыдова Александр и Петр (слева направо)
Братья мужа не только помогли Александре Ивановне собраться в дорогу, но и сделали всё возможное для устройства судьбы тех детей, которые родились до брака родителей. В сентябре 1826 они подали императору ходатайство, в результате которого дети в феврале 1828 по высочайшему повелению были узаконены и получили фамилию Давыдовых и отчество отца.
Друзья говорили о Давыдове, что «несчастье вполне сломило его слабую натуру». По дороге на каторгу, под Иркутском, он напишет жене: «Друг бесценный, ангел мой… шесть тысяч вёрст разделяют меня с тобой и детьми. Одно меня поддерживает, одно ещё даёт мне несколько жизни – надежда тебя увидеть. Когда она у меня отнимется, тогда всё кончено для меня. Бог милосерден. Я со слезами Его молю за вас и за себя, неужели не сжалится над столь великим несчастьем, каково моё?.. Все несчастья для меня ничто, все мучения ничтожны в сравнении с ужасной разлукой нашей, но, повторяю, Бог милосерден, и ты, милый друг, моли Его за меня с детьми нашими, – Он услышит вас…»
Из-за всех хлопот Александра Ивановна приехала к мужу только в марте 1828 года, уже в Читу, куда его перевели из страшного Благодатского рудника.
Н.Бестужев. Читинский острог
Муж приветствовал её стихами:
О ты, моя единственная радость,
Наполнившая счастьем бытиё,
О ты, кто чудом обратила в сладость
И ссылку, и страдание моё.
Небесный ангел, нежная подруга,
Чем одарить тебя мне в этот день?
Вся жизнь моя, от тяжкого недуга
Спасённая, - твоей любви лишь тень.
Ты пожелала мой портрет? Ну что же -
Кладу его к твоим ногам, чтоб ты
Сказала, увидав сии черты:
«Вовек никто, как он, любить не сможет...»
(перевод с французского С.А. Фомичёва).
"Без неё меня уже не было бы на свете, – писал Василий Львович из Петровского завода. – Её безграничная любовь, ее беспримерная преданность, ее заботы обо мне, ее доброта, кротость, с которою она несет свою полную лишений и трудов жизнь, дали мне силу все перетерпеть и не раз забывать ужас моего положения".
Супруги Давыдовы в Сибири. Акварели декабриста Н.Бестужева. Портрет Василия Львовича – 1839 года, как раз в том году он выходил с каторги на поселение. Портрет Александры Ивановны сделан ранее, ещё на Петровском заводе, в начале 30-х годов.
В Сибири у Давыдовых родились ещё семеро детей – старший, Василий (Вака) – 20-го июля 1829 года (кандалы с декабристов сняли 1-го августа 1829 года, жить в камерах с жёнами они смогли с сентября 1830 года). Надо заметить, что ни один из тринадцати детей Давыдовых не умер в детстве, все дожили до взрослого возраста, что в то время, при огромной детской смертности, было большой редкостью!
А.И.Давыдова с детьми в своём доме в Петровском Заводе
Все те, кто был рядом с Александрой Ивановной, давали её душевным качествам высочайшую оценку. «Необыкновенная кротость нрава, всегда ровное расположение духа и смирение отличали её постоянно», - писал о ней А.Е.Розен. «Женщина, отличавшаяся своим умом и ангельским сердцем», - вспоминал Н.И.Лорер.
Самое страшное для неё – тоска по детям, оставленным «в России». «Какая пытка для матери поздравлять дочь с именинами за шесть тысяч вёрст! Или получать портреты детей. Как выросли, как милы, и нам с мужем их не видать!» - жалуется Александра Ивановна в письме подруге.
И вместе с тем, она понимала, что спасает мужа. В Пушкинском доме в Петербурге хранится её письмо генералу Раевскому: «Вы меня и бедного брата Вашего не забыли, — пишет она, — извещали о детях наших, как отец и истинный брат... Муж мой много и часто горюет об детях наших, но надеется на Бога и на Вас, так же как и я. Я уже посвятила всю себя бедному мужу моему, и сколько ни сожалею о разлуке с детьми моими, но утешаюсь тем, что выполняю святейшую обязанность мою».
В.Л.Давыдов
А «по гроб неизменный друг В.Давыдов» сделает всё, чтобы дети, оставшиеся у родственников, не осудили мать, поняли её поступок. «Без неё, - напишет он детям, - меня бы уже не было на свете. Её безграничная любовь, её беспримерная преданность, её заботы обо мне, её доброта, кротость, безропотность, с которой она несет свою полную лишений и трудов жизнь, дали мне силу всё перетерпеть и не раз забывать ужас моего положения». И он добьётся желаемого! Сумеет он и заочно «породнить» всех своих детей. Всю семью свяжут нежнейшие отношения – и свидетельством того будут и письма, и приезд к родителям в Сибирь старших детей, и забота старших о «сибирских» детях, когда их привезут в Россию для обучения.
Рисунок «сибирского» Васи Давыдова – по сути поздравительная открытка «милой сестрице Лизе», оставшейся в России.
И поразительная переписка семьи! 28 марта 1850 года Василий Львович пишет дочерям о приезде сына Петра: «Петруша среди нас, как будто никогда не покидал нас: он сразу же вошел в обычаи семьи. Если было бы возможно мне увидеть вас всех одновременно, это было бы счастье, которое трудно пережить, это был бы рай!» И приписка Петра в этом же письме: «Теперь, когда вы знаете, что я в Красноярске, я воображаю, как вы, должно быть, завидуете. Всё, что вы себе воображаете, всё это слабо, чтобы вполне оценить наших несравненных родителей, надобно жить с ними и видеть беспрестанно. Я чувствую, что с тех пор — я в семействе, я делаюсь лучше, чувства мои возвышаются, и я не перестаю благодарить Бога»
С каторги на поселение Василий Львович вышел в 1839 году, местом проживания ему был назначен Красноярск. В Красноярске семья поселилась в доме золотопромышленника Мясникова – теперь на этом месте городская больница.
Дом купцов Мясниковых, в котором жила семья декабриста В.Л.Давыдова
Дом, в котором жил В. Л. Давыдов в Красноярске, был снесен в 1937 году. Он стоял на четной стороне Воскресенской улицы, между нынешними улицами Декабристов и Робеспьера.
Зато сохранился хорошо известный всем жителям краевого центра дом на пр. Мира, 67. Он был построен в 1854-1856 годах по проекту декабриста Г. С. Батенькова, сосланного в Томск. А уговорил его на этот шаг Василий Львович Давыдов. Таким образом, появилось в Красноярске городское Общественное собрание (иногда его называли еще "Благородным собранием").
Семья росла: уехали на поселение с четырьмя детьми, в Красноярске родились ещё трое. И первая забота – обучение детей. В Красноярске у Давыдовых был клавесин (первый в городе!), они создали у себя в доме (для их семьи дом небольшой – пять комнат) домашний класс для своих семерых детей, который могли посещать все желающие (а программа их домашней школы позже стала основой для программы обучения Красноярской мужской гимназии). От местных жителей Давыдов получил прозвища «Властитель дум», «Короб просвещения». Но Давыдовы прекрасно понимали, что этого недостаточно.
В 1842 году, в ответ на многочисленные просьбы, в первую очередь, родственников Трубецких и Волконских, Николай I разрешил детей Сергея Волконского, Сергея Трубецкого, Никиты Муравьёва и Василия Давыдова принять в государственные учебные заведения с условием, что дети не будут носить фамилий отцов, а называться по отчеству, то есть дети Давыдова должны были называться Васильевы, дети Трубецкого – Сергеевы, и т.д.
Российский император Николай I
Из всех декабристов с этим предложением согласились только Давыдовы – с таким количеством детей им всегда было очень тяжело сводить концы с концами. Как писал генерал-губернатор Восточной Сибири В.Я.Руперт, «один только Давыдов умел понять и вполне почувствовать всю благость снисхождения и милосердия». В 1843 году их сыновья Василий (14 лет), Иван (9 лет) и Лев (6 лет) были приняты в Московский кадетский корпус. Пётр Давыдов написал родителям по этому поводу, как его радует мысль, что он увидится с братьями… Этот поступок вызвал бурю негодования у сосланных. Ф.Ф.Вадковский писал И.И.Пущину: «А что ты скажешь о Красноярском Васе? Вот на этого я зол донельзя! Несчастный, который, чтобы иметь лишнюю копейку на лишнее блюдо, продаёт своих детей и убивает жену! Мне удалось славную остроту отпустить на его счет, когда мы узнали его ответ. Я сказал, что он поступил, как нежный отец, и дал свое согласие на предложение, сделанное ему единственно, чтобы провести черту между своими детьми побочными [узаконенными], которые будут носить его имя, и законными, которые будут называться чёрт знает как!» Осудил Давыдова и М.А.Фонвизин: «Я не поступил бы так и нахожу, что все наши, отказавшись, поступили по совести и сделали должное».
Ф.Ф.Вадковский и И.И.Пущин (слева направо)
Что можно здесь сказать? Сам Василий Львович так объяснил свой поступок детям: «Наш случай совершенно исключительный во всех отношениях, наша семья в совершенно особом положении». Осуждавшие Давыдова забывали, что в семье действительно катастрофически не хватало средств к жизни (Вадковский зря ёрничал, говоря о «лишней копейке», - их действительно приходилось считать), да и связей, как у Волконских и Трубецких, у Давыдовых уже не оставалось. Своим согласием Давыдов хотел хоть как-то восстановить детей в дворянских правах, дать образование и надежду на будущность… Это хорошо понял Е.П.Оболенский, писавший Давыдовым: «Вы поступили так, как подсказали вам искреннее чувство вашего долга и глубокое убеждение, что вы не в силах обеспечить вашим детям какую-либо будущность».
Начало 1850-х годов принесло Давыдовым огромную радость: через 22 года после разлуки, Давыдовы смогли увидеть одного из своих оставленных в европейской России сыновей, Петра – он специально приехал в Красноярск повидать родителей, познакомиться с младшими братьями и сёстрами. Сын декабристов (в отличие от отца и матери) не был ограничен в своих перемещениях по Сибири, благодаря чему в том же году познакомился в Иркутске со своей будущей женой, Елизаветой Трубецкой (1834-1918). В 1852 году там же, в Иркутске, дети декабристов поженились.
Е.В.Переслени (к сожалению, портрета в молодости не удалось найти), П.В.Давыдов
А в 1852 году – дочери Екатерина и Елизавета. Екатерина также встретила здесь свою судьбу, Она вышла замуж за есаула Енисейского казачьего полка В.Переслени. В 1853-м приедет погостить Василий.
Сохранились акварели дочери декабриста, изображающие жизнь семьи. Вот терраса дома Давыдова. Справа – его дочери Соня и Верочка, им 15 и 12 лет. По ступенькам поднимается Алёша (ему 8 лет). На стуле сидит Василий Львович, а рядом - Саша и Лиза. В окно выглядывает Александра Ивановна.
А это семья на пикнике недалеко от города:
Но годы берут своё… Ещё в 37 лет Александра Ивановна писала: «Нынешней зимой мы все немного в семье пострадали - от простуды, а мы, я думаю, с мужем - от старости. В Сибири она как-то скорее приходит, не для туземцев, а для такого рода переселенцев, как мы: из товарищей мужа трёх не найдёте без седых волос и заметных морщин, хотя стариков не много. Если бы кто из знакомых наших в России увидел нас... то, уж верно бы, не узнал».
Они крепятся, оставаясь верными своим идеалам.
Сохранились фрагменты сатирической поэмы Василия Львовича Давыдова «Николосор» (так он называл Николая I по аналогии с именем вавилонского царя Навуходоносора):
Он добродетель страх любил
И строил ей везде казармы.
И где б её ни находил,
Тотчас производил в жандармы.
…При нём случилось возмущенье,
Но он явился на коне,
Провозглашая всепрощенье.
И слово он своё сдержал...
Как сохранилось нам в преданье,
Лет сорок сряду всё прощал,
Пока не умерли в изгнанье...
Здоровье всё больше подводит Василия Львовича. Сказываются, видимо и старые раны, и годы каторги. «В Красноярске, - напишет жене Евгений Якушкин, - я приехал прямо к Василию Львовичу Давыдову. Я не знал, можно ли у него мне поместиться - но так как решился остаться в Красноярске только на несколько часов, то и не посовестился на это время стеснить его. Давыдов принял меня с распростёртыми объятьями... [Он] меня чрезвычайно поразил. Это был первый из виденных мною сосланных, который опустился и совершенно одряхлел. Это развалина во всех отношениях». Он ещё бодрится, пытается шутить. После сильной простуды, когда он на три недели совершенно потерял голос, Василий Львович сообщит: «Правда, петь мне не нужно, но говорить надобно. Теперь голос возвращается. Я начинаю издавать звуки, хоть не совсем такие, как Виардо Гарсия, однако меня можно слышать за несколько шагов».
В.Л.Давыдов в последние годы жизни
25 октября 1855 года Давыдов умер «от старости», как было указано (а было ему всего – по нашим понятиям - 62 года). Он более чем на полгода пережил «Николосора» и менее полугода не дождался амнистии.
А.И.Давыдова на могиле мужа (рисунок её дочери)
Сохранилось его стихотворение, написанное по-французски (в тексте подстрочный перевод), где он явно видит свою будущую могилу:
В сибирских пустынях
Возвышается заброшенный холм,
Покрытый увядшей травой,
Не обрамлённый камнем,
Я видел кругом рассеянные обломки
Могильного креста,
Многие слова надгробной надписи
Были почти стёрты...
«Здесь покоится... жертва... тирании...
Супруг и отец... вечность...
Оковы... изгнание... вся его жизнь...
Любовь... Отечество и свобода».
«Отечество и свобода» - они всегда были рядом в его жизни.
К счастью, предсказание Давыдова о «рассеянных обломках могильного креста» и «почти стёртых» «словах надгробной надписи» не сбылось: мраморный памятник, изготовленный в Италии, в 1883 году он установлен на могиле декабриста его племянником и стоит там до сих пор.
Памятник на могиле В.Л.Давыдова
А Александре Ивановне судьбой было отпущено ещё сорок лет жизни…
Продолжение следует...
Источники:
https://dzen.ru/media/arhkot/my-prosto-poehali-za-...ast-2-5d753ce5ec575b00aeb377f0
https://dzen.ru/media/arhkot/my-prosto-poehali-za-...ast-3-5d76273506cc4600acc0cfd4
https://zhiznteatr.mirtesen.ru/blog/43918439074/Ve...i-lyubvi.-ZHenyi-dekabristki-2
Иллюстрации взяты из доступных источников сети интернет