Заварен круто дымный чай,
Взлетают искры светлым роем.
Моя родная, не скучай,
Свистит в костре сырая хвоя.

Ты там не знаешь ничего,
Винишь, наверное, в измене,
А здесь тропою кочевой
Усталые бредут олени.

Здесь сопки в воздухе висят,
По пояс скрытые в тумане,Из женщин – верст на пятьдесят
Лишь ты на карточке в кармане.

И эта ночь, и дымный чай,
И кедр с обугленной корою.
Моя родная, не скучай,
Свистит в костре сырая хвоя.
→ https://teksti.org/1/Aleksandr-Dulov/tekst-pesni-D...hay?ysclid=mubdq70tue282335530

Нежная начинка и румяная корочка – визитная карточка вкусного и ароматного пирога с нежной, воздушной начинкой - суфле. 

https://dzen.ru/a/am8rhnZ0uzkFqlkE

Наследники Есенина: кем стали дети великого поэта

Сергей Есенин оставил после себя не только бессмертные стихи, но и четверых детей, судьбы которых сложились совершенно по-разному. Сам поэт был человеком противоречивым, вспыльчивым и чувствительным. Он часто влюблялся, несколько раз вступал в брак и далеко не всегда принимал активное участие в жизни своих наследников. Несмотря на это, современники вспоминали, что к детям он испытывал искреннюю нежность и не раз признавался – именно их он любил сильнее всего.

Его наследникам выпало жить в непростую эпоху. Одни столкнулись с политическими репрессиями, другие прошли через войну, третьи посвятили себя науке, литературе и общественной деятельности. Имя знаменитого отца сопровождало их всю жизнь, но каждый из них сумел оставить собственный след в истории.

Юрий – старший сын

Первым ребёнком Сергея Есенина стал сын Юрий, родившийся в 1914 году в гражданском браке поэта с Анной Изрядновой. Вскоре после появления мальчика семья распалась. Есенин лишь изредка навещал бывшую возлюбленную, помогал деньгами и даже посвятил сыну шуточное стихотворение, где обыграл его имя, вспомнив князя Юрия Долгорукого.

Юрий рос спокойным и талантливым юношей. Он увлекался поэзией, хотя свои стихи никому почти не показывал. После школы поступил в авиационный техникум и мечтал связать жизнь с авиацией. Однако конец 1930-х годов оказался для него роковым. После ареста одного из знакомых следствие сфабриковало дело о якобы существовавшем антисоветском заговоре. Под давлением Юрий признал вину, рассчитывая избежать расстрела. Обещания следователей оказались ложью. В 1937 году старшего сына Есенина расстреляли. Реабилитировали его лишь спустя десятилетия.

Татьяна – хранительница семейной памяти

Во втором браке Сергея Есенина с Зинаидой Райх родилась дочь Татьяна. После развода родителей воспитанием девочки занимался выдающийся режиссёр Всеволод Мейерхольд, ставший её приёмным отцом.

Семья пережила страшные испытания. В 1939 году Мейерхольда арестовали, а вскоре Зинаиду Райх жестоко убили в собственной квартире. Осиротевшие дети лишились дома и были вынуждены начинать жизнь практически заново.

Татьяна проявила удивительную силу характера. Она окончила механико-математический факультет Московского государственного университета, вышла замуж, родила сына Владимира. Во время Великой Отечественной войны её семья была эвакуирована в Ташкент, где осталась жить после Победы.

Работая редактором в издательствах и газете «Правда Востока», Татьяна одновременно занималась сохранением творческого наследия Мейерхольда. Именно благодаря её усилиям удалось уберечь многие документы и материалы великого режиссёра. Она умерла в 1992 году, посвятив жизнь сохранению памяти своей семьи.

Константин – инженер, фронтовик и футбольный историк

Второй ребёнок Зинаиды Райх и Сергея Есенина – сын Константин – появился на свет уже после развода родителей. Поэт встретил известие о его рождении без особого энтузиазма, поэтому мальчика также воспитывал Всеволод Мейерхольд.

Когда началась Великая Отечественная война, Константин добровольно отправился на фронт. За годы службы он трижды был ранен, проявил мужество и был награждён боевыми наградами.

Вернувшись к мирной жизни, Константин окончил институт и стал инженером-строителем. Он участвовал в реализации крупных проектов, в том числе в строительстве московского стадиона «Лужники». Позже стал главным специалистом Госстроя РСФСР.

Но особое место в его жизни занимал футбол. Константин прекрасно разбирался в истории этой игры, писал аналитические статьи, работал спортивным обозревателем и занимал должность заместителя председателя Федерации футбола СССР. Его труды долгое время считались авторитетными среди спортивных специалистов. Скончался он в 1986 году.

Александр Есенин-Вольпин – математик и известный правозащитник

Самым младшим ребёнком поэта стал Александр, родившийся в отношениях Сергея Есенина с поэтессой Надеждой Вольпин. Когда мальчику исполнилось всего полтора года, его отец умер, поэтому воспоминаний о нём у Александра не осталось. Он носил двойную фамилию – Есенин-Вольпин – и с юности проявлял выдающиеся способности к математике. Как и сводная сестра Татьяна, Александр окончил

Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь,
Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный,
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!
          Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный,
          Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Как отблеск от заката костёр меж сосен пляшет,
Ты что грустишь бродяга, а ну-ка улыбнись,
И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:
«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»
          И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:
           «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

И всё же с болью в горле мы тех сегодня вспомним,
Чьи имена как раны, на сердце запеклись,
Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним,
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!
          Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним,
          Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно,
Струна осколком эха пронзит тугую высь,
Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный,
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!
          Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный,
          Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!
 

https://dzen.ru/a/arPhsRATIBPo9YXQ

Почему Короленко отказался присягнуть царю — и что было дальше?..

I. Рождение и корни

Владимир Галактионович Короленко родился 15 июля 1853 года в Житомире, в семье уездного судьи, и это обстоятельство — уездный судья, человек, чья профессия состоит в том, чтобы приводить хаос человеческих страстей в соответствие с буквой закона, — определило если не всё, то очень многое в его судьбе, ибо ребенок, который видит, как отец целыми днями разбирает чужие грехи, не может не вырасти с обостренным чувством справедливости, с этим вечным зудом, с этой потребностью вникать в чужую беду до самого дна. Отец его, Галактион Афанасьевич, происходил из старинного украинского казацкого рода, мать, Эвелина Иосифовна, урожденная Скуревич, была полькой, католичкой, дочерью помещика на Волыни, и этот сплав — украинская кровь и польская кровь, православие и католичество, казацкая вольница и шляхетская гордость — создал ту внутреннюю раздвоенность, ту способность видеть любую ситуацию с двух сторон одновременно, которая отличает всех людей пограничья, всех, кто родился на стыке империй и культур, где каждый камень пропитан кровью, где история никогда не заканчивается, а только делает передышку.

II. Детство, отрочество, студенчество

Детство его прошло в Житомире, Дубне, Ровно — маленьких городах, где жизнь течет медленно, как река в засушливое лето, где все друг друга знают, где судебный чиновник, каким был его отец, — фигура заметная и уязвимая одновременно, ибо он сидит между молотом власти и наковальней народа, и от того, как он исполняет свою должность, зависит если не жизнь, то судьба многих. Короленко-старший, по свидетельствам современников, отличался редкой нравственной чистотой, и это тоже передалось сыну — не как мораль, не как назидание, а как что-то более глубокое, как то, что сидит в костях и не требует доказательств. Мальчик учился в польском пансионе, затем в гимназии, он впитывал польский язык так же естественно, как дышал, он читал книги на трех языках, и мир открывался перед ним во всем своем многообразии — но одновременно он видел и обратную сторону этого мира, видел нищету крестьян, видел бесправие, видел, как закон изгибается под давлением силы, и эти впечатления, наслаиваясь друг на друга, как геологические пласты, формировали то, что позже станет его литературой.

Он поступил в Петербургский технологический институт, потом перевелся в Петровскую земледельческую академию в Москве, потом оказался в Горном институте — и ни один из этих университетов не окончил, потому что в нем жило то, что не позволяет сидеть на месте, что требует действия, что гонит человека в гущу событий, туда, где больно и опасно. Он был народником, участником революционного движения, он ходил в народ, он читал запрещенные книги, он попадал в тюрьмы и ссылки, и в 1881 году,когда вся страна присягала новому императору Александру III, он отказался подписать присягу, и в этом отказе — весь Короленко, ибо он не был бунтарем, не был героем, он просто не мог сделать то, что считал неправильным, не мог произнести слова, которым неверил, и за это был отправлен в самую тяжелую и длительную ссылку — в Якутию, в слободу Амга, в эту ледовую пустыню, где зимняя температура падала до сорока пяти градусов мороза, где не было ничего, кроме угрюмого тяжелого ландшафта и вечного одиночества.

III. Якутская ссылка и рождение писателя

Именно там, в этой ледовой глуши, где время застывает, как вода в проруби, где человек остается один на один с собой и с природой, которая не знает ни жалости, ни снисхождения, Короленко стал настоящим писателем. Не потому, что он решил им стать, а потому, что у него не было другого способа выжить — не физически, а духовно, не сохранить тело, а сохранить себя. Якутская ссылка длилась три года, с 1881 по 1884, и за эти годы он написал свои лучшие ранние вещи — «Сон Макара», «Соколинец», «Марусина заимка», «Ат-Дабан», «Государевы ямщики», — и в этих рассказах та самая среда, которая должна была его сломать, стала материалом для литературы, а он сам стал наблюдателем, тем самым наблюдателем, о котором писал в своих статьях, — «художник — зеркало, но зеркало живое», и это живое зеркало отражало не просто действительность, а ее изнанку, ее внутренний механизм, ее жестокую логику.

В Якутии он увидел, как человек, лишенный всего, — тепла, пищи, общества, надежды, — не перестает быть человеком, но становится им в каком-то ином, более глубоком смысле, он увидел, как страдание не облагораживает, но