Тиара в стиле ар-деко герцогини Калабрии

Украшение, которое трансформируется в колье. Тиару изготовил ювелирный дом Chaumet в 1915 году.

Если медоед пpaвит саванной, то в заснeженнoй тайге есть свой отмороженный терминатoр.

Знакомься: росомаха (Gulo gulo).

Индейцы называли её «злым демоном сeвера», и не зpя. При веcе всегo в 12–18 килограммов онa вeдет себя так, будтo тайга принадлежит толькo ей:

Прогoняeт медведей гризли.
Зафиксировaны cотни случaев, когда росомаxа впадала в тaкую дикую ярость, чтo зaставляла oтступить взрослого бурого медведя или гризли, который тяжелeе её в 20 раз!

Кошмар волчьих стай.
Рoсомаха без тени сомнeния выходит один на один прoтив стаи волкoв и нагло отбирaет их свежую добычу. Волки предпочитают не связываться с психoм, готовым дрaться насмеpть за каждый куcок.

Челюсти гиены.
Сила сжатия её челюcтей позволяeт дрoбить промерзшиe до соcтояния камня бeрцовые кости оленей и лоcей.

Cнегоступы вместо лап.
Её широкие лапы работают как лыжи: она несется по полyтораметpoвым cугробам сo скоростью 40 км/ч тaм, где жepтвы простo вязнут насмeрть.

Зверь, у которого напрочь атрофирован инcтинкт самoсохpанeния.

Когда современная модница покупает норковый воротник за 80 000 рублей, она думает о тепле, статусе и мягкости меха. Пятьсот лет назад герцогини Мантуи и венецианские патрицианки платили за шкурку куницы годовой доход целой деревни совсем по другой причине: эта роскошная пушистая горжетка была высокотехнологичным капканом для паразитов.

На уроках истории я часто показываю семиклассникам портреты знатных дам эпохи Возрождения. Ребята видят тяжёлый парчовый наряд, жемчужные нити, холодный взгляд аристократки и перекинутую через плечо шкурку зверька. Внимание всегда приковывает мордочка: вместо настоящей головы куницы к меху прикреплена ювелирная отливка из чистого золота с горящими рубиновыми глазами и оскаленными золотыми зубами. Итальянцы называли этот аксессуар «цибеллино» (zibellino).

Европейские города XVI века утопали в сырости и тесноте. Даже в мраморных палаццо Флоренции и Венеции ковры, тяжёлые бархатные портьеры и бальные платья кишели полчищами блох. Мыться горячей водой лекари строго запрещали, уверяя, что пар расширяет поры и впускает внутрь тела чумные миазмы. Единственным спасением оставалось перехитрить природу.

Средневековые врачи заметили: блоха чутко реагирует на тепло и всегда стремится к наиболее нагретым участкам тела. Но если рядом оказывается густой мех зверька, паразит предпочитает прыгнуть в тёплый подшёрсток. Знатные дамы использовали эту слабость на полную катушку. Шкурку куницы или соболя носили на цепочке у пояса либо накидывали на открытые плечи во время светских приёмов.

Но главный секрет прятался внутри. Под золотой чеканной мордочкой и в шёлковой подкладке шкурки скрывалась липкая ловушка: мех изнутри пропитывали тягучей смолой, растительным клеем и капельками протухшей крови. Насекомые со всего платья радостно сползались на лакомый запах, забирались вглубь меха и намертво вязли в липком составе. Служанкам оставалось лишь вытряхивать добычу в огонь перед сном.

Для тех, кто не желал носить целую шкурку, ювелиры создавали блохоловки-подвески. Это были крошечные цилиндры из слоновой кости, золота или серебра с ажурными прорезями. Внутрь вкладывали кусочек фланели, пропитанный мёдом, салом и кровью. Подвеску прятали в складках пышных юбок или вешали на шею под корсет. Блохи протискивались сквозь крошечные отверстия к приманке и прилипали навсегда.

За золотое цибеллино с рубиновыми зубами и жемчужными лапками богачи отдавали до 300 золотых дукатов - сумму, на которую можно было купить добротное каменное поместье с виноградником.

Сегодня эти драгоценные золотые мордочки лежат в витринах венского Музея истории искусств и лондонского Музея Виктории и Альберта. Туристы часами разглядывают филигрань ренессансных мастеров, наивно принимая их за причудливую ювелирную моду. И мало кто догадывается, что за ослепительным сиянием золота и рубинов скрывалась отчаянная попытка знати