Эта тиара, созданная в 1853 году в мастерской Лемонье, стала свадебным даром Наполеона III своей избраннице, Эжени де Монтихо. В её убранстве слились реликвии двух эпох: жемчуг, некогда украшавший диадемы Марии Луизы, второй супруги Наполеона I, и бриллианты, принадлежавшие герцогине Ангулемской. Более двухсот жемчужин, словно капли застывшего света, и свыше двух тысяч бриллиантов, рассыпающих вокруг себя искры, превращали тиару в настоящее чудо ювелирного искусства. Фотографии бессильны передать всю глубину перламутровых переливов, их можно ощутить лишь вживую, в игре света на гранях камней.

Эжени не раз выбирала эту тиару для важнейших событий, в том числе для государственного визита в Виндзорский замок в 1855 году. Её образ в этом украшении увековечил художник Франц Ксавер Винтерхальтер, мастер, умевший запечатлеть не только черты лица, но и ауру власти и элегантности (2 фото). Несмотря на то что тиара была личным подарком, она считалась частью драгоценностей французской короны, наряду с изумрудной тиарой герцогини Ангулемской, её «сестрой» по судьбе и великолепию.

Когда в 1870 году Наполеон III и Эжени были вынуждены покинуть Францию и отправиться в изгнание в Англию, тиара осталась на родине. Её путь во многом повторил судьбу изумрудной тиары: оба украшения демонстрировались на Всемирной выставке в Париже, затем экспонировались в Лувре, а позже были проданы с аукциона французским правительством. Однако их дороги разошлись: в то время как изумрудная тиара на целое столетие обосновалась в английских коллекциях, жемчужная нашла пристанище в другой королевской сокровищнице.

В 1890 году принц Альберт Турн-энд-Таксис приобрёл тиару, чтобы преподнести её в качестве свадебного подарка своей невесте, эрцгерцогине Австрийской Маргарете Клементине. Так украшение обрело новый дом и новую главу в своей истории. Десятилетиями оно хранилось в семье, передаваясь из поколения в поколение, пока в 1980 году его не надела принцесса Глория в день своей свадьбы с принцем Йоханнесом фон Турн-и-Таксисом. Этот момент стал ещё одной яркой вспышкой в долгой жизни тиары, словно она на мгновение вернула себе былое величие, озарив зал холодным блеском бриллиантов и тёплым сиянием жемчуга.

Японский чиновник выступал на заседании, но зрители довольно быстро переключили внимание на женщину, которая сидела у него за спиной.

В комментариях сразу начали спрашивать, кто она, и сам доклад постепенно ушёл на второй план.

Немного обидно. Человек готовил речь, цифры и аргументы, а в итоге больше всех запомнился кто-то из второго ряда... Зато трансляция хотя бы собрала внимание.

Главное теперь не показывать чиновнику статистику просмотров. А то ещё решит, что всех так сильно заинтересовал его доклад.

Попробуйте открыть глаза под водой в реке, и мир вокруг превратится в мутное пятно. Воздух и вода преломляют свет по разным законам физики. Чтобы сфокусировать лучи на сетчатке в воздухе, нужен пологий хрусталик, ведь основную работу берёт на себя роговица. В воде преломляющая сила роговицы падает почти до нуля из-за одинаковой оптической плотности с водной средой. Рыбам приходится компенсировать эту потерю шарообразным хрусталиком крутой кривизны.

Создать живую оптику, способную давать резкую картинку сразу в воздухе и в воде через одну линзу, долгое время считалось невозможной задачей. Но в мангровых реках Центральной Америки обитает четырёхглазка длиной около 25 сантиметров, которая держится строго на ватерлинии и легко решает эту дилемму.

Глаз у рыбы ровно два. Но каждый из них разделён пополам полоской плотной тёмной ткани. Эта перемычка рассекает роговицу и радужку ровно посередине, формируя два независимых рабочих зрачка в одном глазном яблоке. Рыба плывёт так, чтобы граница воды проходила точно по этой линии. Верхний зрачок смотрит в воздух, а нижний направлен в толщу речной воды.

Секрет скрыт глубже, в самом хрусталике. Внутри глаза находится асимметричная линза яйцевидной формы. Верхняя половина этой линзы слегка уплощена и аккуратно фокусирует свет из воздуха на нижнюю часть сетчатки. Нижняя часть того же хрусталика круто выгнута в полусферу и собирает лучи из глубины на верхнюю зону сетчатки.

В мозге рыбы непрерывно работают два параллельных видеоканала. Верхний зрачок держит угол в 180 градусов, отслеживая тени болотных цапель и зимородков. Нижний зрачок синхронно контролирует дно, где рыщут хищные сомы и крабы. Оба сектора обзора стыкуются с безупречной точностью.

На воздухе верхняя половина глаза рискует пересохнуть, а век и слёзных желёз у рыб нет. Четырёхглазка справляется с этим элегантным манёвром. Каждые несколько минут рыба делает короткий кивок головой вперёд, смачивает роговицу свежей речной водой за 0.1 секунды и возвращается на ватерлинию.

Среди этологов продолжаются споры о том, как мозг четырёхглазки обрабатывает двойной визуальный поток без потери скорости реакции. При одновременной атаке птицы сверху и броске сома снизу рыба принимает решение за 40 миллисекунд и уходит в сторону, сохраняя оба сектора в полной резкости.