И вот мы уже углубились в книгу и только теперь начинаем осознавать за какое серьёзное мероприятие взялись. Широкая колонна гекзаметров, занимающая почти всю страницу, читается намного тяжелее, чем обычная страница прозы, а строка длиннее, чем привычная глазу стихотворная, ямбическая. Так что наскоком за пять часов «Илиаду» не проглотишь.
Казалось бы, тому, кто осилил список кораблей уже ничего не страшно. Но хороший спринтер почти всегда посредственный стайер. К тому же чтение утяжеляет постоянное обращение автора к событиям и именам, которые во времена написания были общеизвестны, но сегодня мало кому что говорят. Постоянное перелистывание к комментариям прерывает поток чтения, но даже с ними не всё проясняется. Ощущаешь себя в компании незнакомых людей, которые начинают подкалывать друг друга, упоминая кучу неизвестного для тебя и естественного для них, и поэтому — немного дурачком. С именами тоже заминка. Гомер не удовлетворяется каким-то одним именем, чтобы в виду огромного количества персонажей облегчить читателю ориентирование в поэме. Каждого из них, включая богов, он упоминает как минимум тремя именами в зависимости от настроения: его именем, чем-то вроде отчества и чем-то с территориальной отсылкой к тем местам, из которых этот персонаж происходит или где он был рождён. Наконец длинные метафоры смущают не меньше путаницы с именами. Они современного читателя, незнакомого с эстетикой того же барокко, совершенно сбивают с толку. Прибавить ко всему перечисленному изобилующий архаизмами язык Гнедича и можно сказать, что мы взвалили на себе нелёгкую ношу. Срочно должно что-то произойти, дабы оправдать затрачиваемые усилия. Должно завертеться. Ведь не зря же все так носятся с этой «Илиадой» как с писаной торбой уже две с половиной тысячи лет!

Многообещающее начало! Две армии сталкиваются лицом к лицу. Только что расхаживающий перед строем врага весь на понтах Парис, запримечивает в рядах ахейцев Менелая, у которого он, как сказал бы Остап Бендер, увёл девушку прямо из стойла, и теперь пытается заныкаться поглубже за широкими спинами братьев по оружию. Он не трус, но он боится. Другой троянский герой Гектор довольно недвусмысленно одёргивает его. Мы, мол, тут из-за твоих эскапад который год воюем, а ты тут празднуешь труса! И всё в таком духе... Пожалуй, после того, как его Гектор просклонял, Парис должен бы вскипеть и наброситься на него. Ан нет! Видимо смекнув, что увильнуть от рандеву с рвущим и мечущим Менелаем не получится, свежесмешанный с грязью любитель Афродиты (вот и я уже перехожу на перифразы) берёт на удивление примирительный тон, выдвигая соотечественникам предложение искупить заваренную им кашу кровью. В лучшей сказочной традиции поединок решит исход всей войны. Странно, что такое простое и очевидное решение не пришло воющим сторонам раньше. Ну да не будем слишком придирчивы. Честного пионерского в таком щекотливом случае конечно же недостаточно, поэтому суеверные до чёртиков троянцы и ахейцы решают скрепить клятву перед богами. Кажется все рады найти в итоге выход из тупика бессмысленной мясорубки.

Прекрасная Елена, из-за которой весь сыр-бор, пожаловала глянуть, как два её хахаля — бывший и настоящий — будут рубиться. Воспользовавшись случаем царь Трои Приам подробно расспрашивает её про мелькающих в супостатских рядах видных ахейцев. Что это там за великан с заржавевшим от крови мечом? А этот качок в помятом шлеме? Непонятно почему потребовалось столько времени, чтобы навести справки о вражеском войске. С такой разведкой как у троянцев далеко не уедешь...
Предшествующая поединку ритуальная свистопляска немного затянулась, но вот уже и жребий кому бросать копьё первым брошен. И он на руку троянцам, но Парис, видать, мало каши ел. Как мы узнаем в дальнейшем, среднестатистический бросок копья у Гомера прошивает не только щит и доспехи, но и вспарывает брюхо, но у Париса лишь кончик копья застревает в щите. Не зря он увиливал от поединка. Менелай поражает Париса и уже радостный собирается прикончить того, но его меч от удара разлетается на куски. Вот незадача! Но наконец-то экшн! Менелай как заправский рестлер принимается волочить Париса ухватив за шлем, ремешок которого будучи сделан из кожи умершего насильственной смертью вола, впивается горе-любовнику в шею. Уточнение про ремешок в духе Гомера — сперва кажется лишней деталью. Но французский комментарий просвещает — ремень сделанный из кожи заколотого животного считался крепче, чем когда скотина подыхала, так сказать, от естественных причин. Ещё немного и Парис испустит дух, но вмешивается Афродита (мы помним, что именно её из трёх богинь когда-то отличил Парис) и умыкает его совершенно волшебным образом. Опозорился, но хоть живой.
[448x384]
Далее мы становимся свидетелями довольно забавной сцены, в которой Афродита с Еленой спорят из-за мужика. Елена понимает, что её Парис обмишурился и, раз не убил Менелая и при этом живой, должно быть с ринга улизнул. Её отповедь ему довольно безжалостна. Это уже второй раз за день, что о Париса вытирают ноги. В словах Елены чувствуется та особая гордость за бывшего мужа, которую некоторые женщины любят демонстрировать желая уколоть нынешнего мужа-ничтожество. Не попадайся, говорит она примерно в таком духе, лучше ему под ноги, а то того гляди он из тебя отбивную сделает. Ответ Париса поражает беспечностью и в то же время удивительно жизненен. Он, которого почти придушенного спасла богиня, пытается объяснить своё фиаско вмешательством на стороне Менелая могущественных покровителей. Афина, дескать, топит за ахейцев, ничего не попишешь! И вообще, давай в койку, я пылаю, страсти полон. Шротт зачем-то добавляет про ходящую ходуном под парочкой кровать. Забавная отсебятина, но вполне в духе Гомера. Концовка третьей песни очень напоминает концовку первой. Там Зевс после всех препирательств возлежал как ни в чём не бывало с Герой, а тут похоже себя ведут Парис с Еленой.
А Менелай, тем временем, носится по боевым порядкам троянцев в поисках Париса. Aucun d'eux, par amitié, n'aurait osé cacher Pâris. s'il l'eût découvert ; car maintenant il leur était aussi odieux que la mort. Надо думать! Короче, Парису засчитывается техническое поражение за неспортивное поведение. Ахейцы ликуют и ждут, что противник выдаст им наконец бабёнку с причитающимся барахлом. Можно расходиться?
Из третей песни мы узнали какой Парис скользкий тип. Бабник, трус, жухло, тряпка... Но зато наметился экшн. Что же будет дальше?