К Зевсу сразу располагает его верность данному слову. Обещал притормозить ахейцев? Хоть и влетит от жены, а исполнять надо. Невероятно, но верховный бог (!) ночь не спит (!!) в думах о тот какую каверзу устроить, как состряпать дельце. И находит поистине божественную комбинацию. Что чаще всего приводит к катастрофическим фиаско в военном деле? Правильно! Шапкозакидательские настроения. Да мы их одной левой... Вот и тут Зевс посылает Агамемнону сон: дело в шляпе, дельце выгорело — Троя готовенькая, иди и возьми. Но и Агамемнон не лаптем щи хлебает. Тоже видимо просёк, что больно уж прямолинейное видение. Мат в один ход, тогда как гроссмейстеры уже девять лет за каждое поле доски дерутся. Вот и решил царь не менее хитроумно проверить свою рать на вшивость. Мол, сон-то как раз ничего хорошего не предвещал. Так что, друзья мои, ноги в руки, берём шинель и идём, то бишь плывём домой. И ахейцам настолько осточертело воевать, что они действительно засобирались домой. Ну это всё равно, что Гитлер в разгар битвы под Москвой вышел бы к генералам и сказал. У меня, мол, было видение. Все войска назад срочно! А ахейцы взаправду приняли болтовню Агамемнона за чистую монету. Однако в обществе, где присутствие богов и полубогов было обычным делом никого столь странные перемены планов на 180° не удивляли. Остановить радостное бегство берутся Гера и Афина. Как тренер, который, видя, что его команда прижалась к своим воротам, подзывает к бровке капитана, чтобы сделать ему втык, богини наущают Одиссея как остановить непредвиденное отступление.
Дальше следует интересная сцена — пока Одиссей толкал речи, пристыживая паникёров, солдаты, желавшие лишь возвращения домой, расшумелись.

Нет в мно­го­вла­стии бла­га; да будет еди­ный вла­сти­тель,
Царь нам да будет еди­ный, кото­ро­му Зевс про­зор­ли­вый
Скиптр даро­вал и зако­ны: да цар­ст­ву­ет он над дру­ги­ми».

Что-то несправедливо выходит — одним, значит, забастовки устраивать можно, а другим и слова сказать нельзя? Право на гнев ещё заработать надо! А вот Терсит не заработал. Он воплощает образ зловредного и тлетворного оппозиционера.

C'était l'homme le plus difforme venu sous les murs d'Ilion : il était louche et boiteux ; ses deux épaules voûtées se rapprochaient sur sa poitrine, et sur sa tête pointue croissait un poil extrêmement rare. II haïssait Achille et Ulysse, et les injuriait à tout propos. Maintenant, poussant des cris aigus, il outrage le divin Agamemnon.

Прямо Иудушка Троцкий! При этом Терсит произносит, пожалуй, самые разумные слова, которые попались нам до настоящего момента. Он говорит, во-первых, что войну царь ведёт исключительно из своего шкурного интереса — по сути занимается грабежом. Во-вторых, что без армии, без солдат всё его руководство пустой звук. Его слова предвосхищают знаменитое Stell dir vor, es ist Krieg und keiner geht hin («Вообрази, война, но никто на неё ни идёт»). Ну и наконец упоминает финт ушами с притеснением Ахиллеса. Но как часто это бывает, справедливую критику в свой адрес власть имущие выдают за поношение. Как же отвечает ему Одиссей? Пожалуй, стоит привести весь замечательный отрывок целиком:

««Смолк­ни, безумно­ре­чи­вый, хотя гро­мо­глас­ный, вития!
Смолк­ни, Тер­сит, и не смей ты один скип­т­ро­нос­цев поро­чить
Смерт­но­го боле пре­зрен­но­го, неже­ли ты, я уве­рен,
Нет меж ахе­ян, с сына­ми Атрея под Трою при­шед­ших.
Име­ни наших царей не вра­щай ты в устах, веле­ре­ча!
Их не дер­зай пори­цать, ни речей улов­лять о воз­вра­те!
Зна­ет ли кто досто­вер­но, чем окон­чит­ся дело?
Счаст­ли­во или несчаст­ли­во мы воз­вра­тим­ся, ахей­цы?
Ты, без­рас­суд­ный, Атрида, вождя и вла­ды­ку наро­дов,
Сидя, зло­сло­вишь, что слиш­ком ему арги­вяне герои
Мно­го дают, и обиды царю про­из­но­сишь на сон­ме!
Но тебе гово­рю я, и сло­во испол­не­но будет:
Если еще я тебя без­рас­суд­ным, как ныне, уви­жу,
Пусть Одис­сея гла­ва на пле­чах могу­чих не будет,
Пусть я от оно­го дня не зову­ся отцом Теле­ма­ха,
Если, схва­тив­ши тебя, не сорву я тво­их оде­я­ний,
Хле­ны с рамен и хито­на, и даже что стыд покры­ва­ет,
И, навзрыд вопи­ю­щим, тебя к кораб­лям не пошлю я
Вон из народ­но­го сон­ма, позор­но изби­то­го мною».».

Очень знакомая линия аргументации.

Ныне ж герой Лаэр­тид совер­шил зна­ме­ни­тей­ший подвиг:
Ныне руга­те­ля буй­но­го он обуздал веле­ре­чье!
Да уж! Вот подвиг так подвиг! Избил косого и хромого диссидента...
[436x373]

Обработку войск берёт на себя Нестор, язык у него подвешен. В общем, хитроумный план Агамемнона полностью удался. Войска распалились ещё большей жаждой убивать и насиловать. Куда большей, чем если бы царь просто с утра дежурно послал их под стены Трои с наказом на этот раз победить.

Всем во мгно­ве­нье вой­на им кро­ва­вая сла­дост­ней ста­ла,
Чем на судах воз­вра­ще­нье в любез­ную зем­лю род­ную.

Всю вторую часть песни занимает перечисление основных подразделений войск данайцев. Верный своему высокомерию, Гомер перечисляет одних лишь владык и вождей. Да уж, пока «Илиада» и производит впечатление книги довольно вождистского толка. В последующих стихах наверное около тысячи имён собственных, от которых на третьей странице начинается рябь в глазах. В душу закрадывается страх, что все упоминаемые господа не просто для массовки, а действительно персонажи вроде Пьера и князя Андрея. Совершенно не понятно зачем Гомеру эта бухгалтерия. Станет понятно потом. Пока понятно лишь, что 95% читателей именно на этом месте книгу закрывают, потому что такого пренебрежения к читательским привычкам не позволял себе никто как минимум до Джойса. Да и горькая гомеровская пилюля положена под тяжёлый язык Гнедича. В немецкой аудиокниге перечисление хоть и производит впечатление длинноты, но даётся значительно легче. Тем не менее всё когда-то кончается. Кончился и перечень кораблей. А вместе с ним и вторая песнь.

[364x260]