Часть IV. Intermezzo Dur

Часть I.
Часть II.
Часть III.

Оглянемся на успехи.

Первый устный экзамен по истории музыки. Оттенберг и Менде — два разных типа учёного. Один подверженный вдохновению touche-à-tout, а другой — кропотливый архивный страж, написавший тысячестраничную монографию о русской музыке 1920-ых годов. Заплаканные институтки, выходившие с экзамена до меня ничего хорошего не предвещали. Под конец я назвал точный год рождения Листа, переспорив Оттенберга, чем окончательно его очаровал. Мне влепили наивысшую оценку — первую в моей немецкой учёбе и высказали риторическое пожелание, чтобы все студенты подготовлялись к экзамену так, как сделал это я.

Письменная работа на той же музыковедческой кафедре. Сданная после пропущенного реферата (будет в освещено в неудачах) на не особо интересную тему штеблерского Drüber. И тем не менее комплиментарнейший письменный отзыв и даже корректировка вверх среднего бала (оценка должна была бы быть ниже из-за пропущенного, т.е. по идее оценённого неудом реферата). Новость об этом приятном сюрпризе окрылила меня в первое непростое время во Франции.

Добрую половину из взлётов я пережил во время 10-тимесячного обучения в Université de Franche-Comté. После важной двухчасовой контрольной по Le Rouge et le Noir безансонский профессор оглашает оценки и доходит до моей работы. Ситуация непростая, потому что я отвык к публичному обсуждению своих достижений. В Германии это было бы немыслимо, т.к. подпадает под защиту персональных данных. Все оценки преподаватель сообщает конфиденциально. Тут же я напрягся. Поставив мне 14 (очень завидная оценка в двадцатитибальной французской системе), он спросил приехал ли я действительно по Эразмусу и правда ли что французский не мой родной язык. Что меня, честно говоря, серьёзно вывело из эмоционального равновесия. Одно дело, когда мальчишки, с которыми ты гоняешь в футбол, говорят тебе, что у тебя нет акцента, а совсем другое дело, когда профессор в университете оценивает подобным образом твою письменную работу на несколько листов, написанную в спешке и без возможности что-либо исправить или улучшить.

Тогда же в Безансоне я готовил реферат о Lust Елинек в одиночестве, но мне за пару дней до в нагрузку довесили студентку, прошляпившую записаться на свой в самом начале семестра. Конечно, ни сном ни духом. Всё уже было на мази: текст, план, PP-презентация. В результате посиделок в библиотеке мы решили поделить текст на равные части и зачитывать по очереди. Не столько сама чрезвычайно высокая оценка за этот доклад по сравнительному литературоведению меня тогда порадовала, сколько слышать, как написанное мною читает носительница языка как нечто само собой разумеющееся. Это то же классное чувство, когда иностранец повторяет сказанную тобой фразу как свою, только радость гораздо длиннее и круче.

Перед первым своим рефератом не спал ночь. Пришёл как зомби. Как осуждённый на казнь к гильотине. Чего-то там пробурчал через вату про французскую избирательную систему. Думал, что сквернее некуда, а Mme W. кроме пары ошибок даже ничего и не заметила. Потом был и первый реферат на немецком, когда я смутился и начал читать текст, хотя готовился рассказывать. Зато с каждым последующим я набирался опыта и учился контролировать собственный голос, волнение. Первоначальный страх был связан с коренившейся где-то глубоко во мне уверенностью, что ничего путного я сказать не могу, что не по Сеньке шапка и куда я со свиным рылом. Чтобы избавиться от этого комплекса неполноценности мне пришлось последовательно пережить несколько положительных итогов моих усилий, которые убедили меня в их небестолковости.

Постоянные маленькие радости это когда в системе наконец появляется оценка за сданную работу, экзамен или реферат. Некоторых оценок мне приходилось ждать до года и момент, когда знакомая таблица, которую я иногда открывал по три раза на дню разживается вдруг дополнительной строчкой увенчанной на конце жирной положительной оценкой непередаваем. К чему это всё? Куда канули без малого 30 написанных за время учёбы курсовых? Я оттачивал нечто, обретал навык. Никто не скажет, что навык сей пустяшный, потому что как во всяком деле, затраченный труд, вознаграждённый обретаемым умением, достоин всяческого уважения. Даже, если прямой и конвертируемой в денежные знаки выгоды от этих навыков будто бы и нет.

То были главные радости