Скукотища! Снова по моментально-ментальному голосованию сделали дождь, и ветер гоняет по обычно таким приветливым кущам нашего Paradise IV мелкие одинаковые капли, которые отчего-то шипят попав на язык как едкий сок из пакетика. Такие продаются в ретро магазинах. Порадовала я тебя? Хм. Судя по твоим записям, ты любил такие сравнения. Иногда я начинаю думать, что знаю тебя лучше, чем ты знал себя при жизни. Хотя скорее всего это один из интеллектуальных миражей, которых ты всю свою жизнь остерегался и всё же брёл, брёл за ними по довольно пустынному метапространству начала XXI века. Я — мадам де ла Моль, а ты мой Бонифас. И то, что тебе не отрубили голову не отнимает ни чуточку у очарования и точности этого сравнения. Ты бы написал сего. Ты обожал стилистическую возню с архаизмами. Чтобы так писать, мне приходится бить по мозгам гвоздодёром, но люблю её и я. Tel arrière-grand-père - telle petite file. Французский я выучила не из-за тебя, не зазнавайся! Просто сегодня многие учат старые языки, ища отдушину от всепронизывающего волапюка. Я знаю древнеарамейский, французский и спэнглиш. В первый курс меня затащил Максимед (места были), второй — по работе, а третий — поскольку люблю одного дрыгающегося гермафродита второй половины твоего века, первые шаги в карьере которого ты, должно быть, застал.
Скукотища! У нас дождь. Я закончила смотреть твои записи, и вот силюсь добавить самую последнюю. Послесловие что ли к твоей жизни. Слишком уж резко оборвался твой рассказ. На чём-то столь малосущественном, что когда ты закончил говорить, я ещё долго смотрела на твои застывшие черты и ждала, что невозможное станет возможным. Что перемежаемые лабудой, смысл которой уже тогда, должно быть, был тёмен, вспышки твоего юмора, искренних эмоций, увлечённости, сварганят красивый финал, после которого можно было бы со спокойной совестью закрыть архив и перейти к следующим интересным предкам. Только извращенцы принимают голограммы за живых людей, но я так поддалась иллюзии за дни и недели, проведённые в слушании твоих монологов, что я будто уверовала в обманчивое свечение партиклей и вот как дура пишу ответ, пока столь много подаривший мне мираж не рассеялся окончательно.
Поэтому хорошо, что дождливо. Хотя я и не могу понять, отчего люди голосуют за дождь, имея возможность наслаждаться идеальной температурой и равномерным распределением ультрафиолета и влажности у нас в четвёртом раю. Это как с алкоголем. Все знают, что он вреден и изнашивает внутренние органы вплоть до стремительной смерти мозга, но всё равно напиваются. А этим дождь подавай! Всё это от земных фильмов с их олдскульным флёром, где парочки носятся босиком по лужам и ловят ладошками капли. Для меня же чем не повод написать эти строки? Вот допишу — а там и дождь кончится. Тогда пойду работать.
Мечтал ли ты о столь совершенной форме бессмертия? Возможность вновь вдохнуть жизнь в мёртвую букву, но без суеты свойственной телесному существованию. Ни голода, ни похоти, ни метеоризма. Только идеальный оттиск букв, которые благодаря совершенной технологии оживают вокруг тебя невидимым облаком. Реалистичный образ воссоздаваемый на основе фото- и видеодокументов с точностью, которую многие твои соотечественники назвали бы дьявольской. Конечно, есть лакуны, и твой облик в россыпи партиклей отстаёт от когда-то мясного на пару недель. То тот изгиб программа додумает, то здесь прифантазирует прыщик, который на самом деле созрел и был выдавлен тремя днями ранее. В целом же, ты выглядишь так, как сто лет назад. Только лучше. Если написанное тобой тогда и есть оттиск твоей души, то сегодня в этот оттиск залит самый совершенный цемент из всех, что когда-либо были в распоряжении человечества. Только бремени принятия решений ты лишён. Впрочем, это к лучшему. Иначе бы я не чувствовала бы себя так комфортно в твоей компании. У мужчин сто с гаком лет назад были довольно странные представления о сексуальности, а столь далёкое родство вполне могло бы считаться достаточным для пролиферационного поведения.
[700x359]
Максимед привёз мне Spooky One из последней земной командировки. Недешёвая игрушка, но помещается в аккуратный кейс. О Spooky Zero я мечтала с тех пор, как переехала в Paradise IV, но новая модель лучше — даже при ярком свете качество картинки иллюзионистское — у предыдущей модели даже при максимальном режиме Ultimate Mirage, тратившем до трети месячного лимита энергии домохозяйства за час, картинка была блёклой и какой-то корявой. Не люди, а обрубки. Spooky One меня сразу очаровал. Наигравшись в стандартных Элвиса и Чико Бонито, я полезла в семейный архив, смотрела молодого отца. Смотрела и плакала, не зная что же заставить его говорить. Своих воспоминаний он не оставил, дневника не вёл. Вбила несколько любимых стихов, слушала и рыдала. Просто душили слёзы. И я через минуту ставила на паузу, боялась поднять глаза, на мои всхлипы сначала прибегал, а потом прокрадывался в комнату Максимед, тихонько и почтительно выключал, бросал пульт на диван как бросают ком земли на гроб в зияющей могиле. Включать отца было испытанием — как тяжёлый наркотик. Сильные переживания ценой разрушения здоровья. Bewell порекомендовал мне прекратить фокусы. Bewell это такая пуговка в ухе там, куда не доберёшься ватной палочкой, но ещё не совсем в мозгах. Собирает все биометрические показатели об организме, а если вдруг что-то не так — сахар скаканул, аритмия сильная, не дай бог опухоль — играет противную мелодию, которая, как рассказал Максимед, оказалась позывными допотопного советского радио «Маяк». Тогда я снова полезла в семейный архив и выкопала оттуда самый старый файл, ещё довоенного расширения. Там были собранные и приведённые в армейский порядок когда-то дедом разрозненные архивы его родителей. Как это всё пережило войну, Капицу 247 и смуты тех лет представить себе довольно сложно. И тем не менее, пережило. Всё-таки дед был солдат из заветного процента. А с ним сохранилась и память. В самой старой папке, где были не только фотографии я нашла тебя. Пробовала на поколение раньше, но даже самый конец двадцатого сразу подтормаживал, зависал. В голограмме были пустые пятна. Spooky One не хватало информации, чтобы восстановить образ по фотографиям и видео. Недостаточно углов. Нужно так много додумывать, что даже её сумасшедший уровень реалистичности скатывается до обрубочности. И вся иллюзия псу под хвост. Говорили так ещё в начале двадцать первого? Я что-то знала о тебе из рассказов бабушки, но не больше пары общих фактов. И начала баловаться. Находила образ по годам, а пока система из фотографий и видео грузила голограмму, разыскивала записи из бесчисленного архива по месяцам и годам. Понаписал ты не меньше Плетина, а аудиокнига с его ПСС, которую нам показывали на истории, длится без малого год.
Не сразу я нащупала путь через тысячи записей, содержание многих из которых казалось мне совершенно загадочным. Это был десант в джунглях, а не перелёт первым классом с бокалом мартини. Я пробегала со словарём текст и, если в ровной геометрии русских букв-глыб поблёскивали вдруг золотые песчинки тебя, то я бежала к волшебной лампе Алладина (как сравненьице?) и замирала на диване, верча в руке пульт и поглаживая кнопки. Ты появлялся, как заправский батлер, какое бы время я бы ни выбрала, всегда с какой-то будто напускной серьёзностью, но одновременно казалось, что вот-вот и ты прыснешь. Я специально не лезла в сонорные настройки, чтобы не привыкать играться с образом. Ведь тогда бы весь эффект присутствия пошёл бы прахом. Фотографиям близких ведь тоже усики не пририсовывают. Единственное неправдоподобие это то, как точно заметил Максимед, как распространяется голос голограммы. Он как бы окутывает её, а мы привыкли, что он локализован у рта, подчёркнут вибрацией всей грудной клетки и хоть кадык и вздрагивает, но несинхронно с речью, так что уши кролика всё-таки торчат из шляпы.
Однажды я провела рукой через твоё плечо, не удержалась. Говорят, что эти партикли не очень полезны и могут вызвать рак, от которого даже в нашем далёком будущем можно слететь с коньков, если, конечно, забить на позывные «Маяка» и не ходить к врачу. Живя при этом где-нибудь в Восточном полушарии Земли, где всем на всё давно пофиг. Сначала было приятно, а потом невыносимо жарко, как в сопле фена — и я одёрнула руку. Максимед считает меня сумасшедшей. Сперва он поддерживал мой интерес к прошлому семьи, но затем, видя насколько меня эти изыскания эмоционально затянули, начал читать ежедневные лекции (его профессия — правительственный оратор) о вреде «спиритизма», «подпрыгивающих столов» и «чашечки чая с Чингиз-Ханом», как он шутливо говорит о новом увлечении. Конечно, уже и драматически жалел, что подарил Spooky One, но потом махнул рукой. Но я всё равно стараюсь сидеть, когда он в командировке. Сейчас в Paradise III, это недалеко, поэтому я и наслаждаюсь короткой возможностью отложить все дела, под предлогом демократичного дождя, поставить температуру на 16°С, укутаться в плед, обложиться словарями и надиктовывать это нечто, туманность слов, captiver le rayonnement de ta vie lointaine, такой беспорядочной и в сущности малорадостной жизни. Когда Максимед улетает на Землю, то огромность свободного времени расхолаживает меня, и я провожу больше времени на работе или же шерстя барахолки, да играя на арфе, чем прислушиваясь к эху старинных букв или твоему монотонному голосу. À propos, говорят, что в Spooky Two будет эмоциональная окраска голоса вплоть до крика и даже шёпот. Только сколько же часов сидеть ради него на работе!
[624x351]
Кто-то читает Encyclopedia Britannica, а у меня свой проводник в мир прошлого. Когда я совсем было терялась во всём этом твоём чернокнижии, словах, пускающих круги по воде, один за другим, один за другим, назаглядывалась в колодцы, откуда ты черпал идеи для записей, намучилась от гнетущего ощущения, что лёд понимания, по которому я пробираюсь вперёд, тонок, а под ним — тяжелая и тёмная вода, а в ней глубоководные люди-амфибии начала прошлого века, тогда я выключала прибор и жадно читала всё о твоей эпохе. Навесив на неё всех собак за будущую войну, историки бросили её, как львы тушу полуобглоданной антилопы. Оставили её гиенам ненависти догрызать, которые с Земли никак не могут доплюнуть своею сернокислотной слюной до Луны. И только травятся ядовитыми миазмами прошлого. Для них выпавшее тебе время своего рода золотой век. Время, когда ненависть ещё могла бы сделать людей счастливыми. Если бы на пути у неё расстелили красную дорожку. То было последнее усилие больного встать с постели перед коновальным кровопусканием, которое эти недоумки принимают за очередное бодрое утро довольного обывателя. Когда я обнаружила связь той эпохи с нынешним временем, то сразу многое поняла из схожих мыслей в твоих записях. Верно тяжело было прислушиваться к приближению катастрофы, не имея возможности её предотвратить? Сидеть в салоне несущегося к земле самолёта и считать секунды. Кто бы что ни говорил, а сейчас ситуация совсем другая. Без малого четыреста тысяч километров отделяют нас от полей сражений с деструктивными идиотами. Знай следи, чтобы вместе с одеждой, музыкантами и вьенуазери не завезли радиоактивные идеологические лохмотья, военные марши и пирожки с человечиной. О таком карантине тебе оставалось лишь мечтать. Впрочем, и сам ты возможно не выдержал бы и месяца в нашем четвёртом раю — слишком много в твоих записях возни со свободой. Что ж, не верно ли, что опыт двигает каждое последующее поколение дальше от опасных чепушенций? Твою смерть и моё рождение разделяет столько, сколько на твоём веку не жили, но этого оказалось достаточно, чтобы все твои иллюзии и ценности смотрелись по ту сторону катастроф XXI века как ребячество. Очаровательное, не спорю, но я начеку и даже в любовании ими не забываю какое опасное и ядовитое зерно те в себе скрывали. Произросшее я вижу каждый день. Едкое варево, в котором ты был вынужден бултыхаться, не могло не отразиться на том, во что ты верил и считал правильным. Все мы дети своего времени. И пусть мои правнуки будут столь же снисходительны ко мне, как я — к тебе. Чёртова накипь времени, а под нею сияние заблуждающейся души.
Твоё время — некий ренессанс рококо. Все строчили друг другу открытые послания, изобретя первый линейный ещё интернет. Чувственный век свободы и утех пастухов и пастушек перед тем, как приехал бульдозер и смёл пастухов, пастушек вместе с их Аркадией. Сейчас люди куда более сдержанны в открытом проявлении чувств. Ячейки стали ýже. Пчёлы трудолюбивее. А кто любит поваляться в гамаке, разглагольствуя навзрыд про расставание с бывшей, тому и на Земле достаточно места. Силой у нас никого не держат. Кроме тех, кто по контракту. Откровенность живёт лишь в очерченном кругу. Только в нём возможен рай. Поэтому наш четвёртый.
Я пишу, а ты, самый реалистичный из всех, даже с предсмертной грустинкой на утратившем привычную геометрию лице, продолжаешь повторять последнюю запись. Одержимость прошлым. Нагрянувшее среди ночи обжигающее воспоминание о проскоченной на автопилоте развилке жизни. Ода месту между ключицей и грудью давно истлевшей красавицы, заново пересобравшиеся и вновь рассыпавшиеся атомы весны: некогда ранней, некогда заставляющей забыть о смерти, приголубившей солнечным теплом сгрудившегося за первым в этом сезоне выставленным наружу столиком усталого и до одури счастливого человека. Всё будто взято из мишленовского путеводителя по тосканским кафешкам и сервировано с ягодами, попавшими на намётанные чужими образами глаза наблюдателю-сладкоежке. Это теперь не конец. Я завершаю послесловие. Да и дождь закончился. Пойду набирать часы по работе. В этом месяце я дошла до 35 часов. Возможно сумею достичь сорока и тогда смогу начать откладывать на новую Spooky. На Максимеда надежды не много. А работа у всех здесь одна, но работа непыльная. Ты бы только пожал плечами. Удобное кресло со встроенным шиацу. Напитки. А за невидимым глазу стеклом чернота космоса и увеличенный вид Земли с огромной вмятиной от Капицы 247, разлапистыми зонами отчуждения и светящимися мириадами точек муравейниками, где кипит довольно жалкая, отсталая жизнь. Где-то там, внизу ораторствует иногда Максимед. Но сейчас я за него не боюсь. Он всего лишь в другом раю. А тебе я шлю привет. И спасибо. Где бы ныне ни блуждали твои многострадальные атомы, взятый с их слепка образ отправляется знамо куда — в архив. Надолго ли? Надо будет обязательно подружить тебя с моими будущими детьми.
[700x437]