Часть I. Allegro pauroso

Я будто сам офонарел от собственной смелости — сунуть нос в университет в Германии, когда вроде бы только что ещё сидел с русскоязычными бабками на курсах немецкого, обсуждая Митхуна Чакраборти и технику сворачивания пельменя! Кампус при первом осознанном посещении его для осторожной консультации поздней осенью 2010-го показался мне каким-то сверхнаглым и будоражащим сгустком света среди наружной календарной темноты. Из корпусов бил свет, сновал молодняк в коридорах, но не таких, в которых я обретался в МГОУ (корпус бывшей школы им. Берии) — холодных, лишённых жизни, с чайными лужами на пористом подвесном потолке, с хладом массивных и щербатых ступеней — эти были скорее коридором офисов, но не школы. Пестрело в глазах от объявлений, некоторых совсем самопальных, наскоро приколотых к доскам разноцветными кнопками. Из распахнутых дверей магически раздавалась французская речь. Это преподавательница обсуждала после пары нечто с кучкой студентов. Неужели? Нет-нет! Это невозможно.
Принявший нас дядечка выслушал меня и надавал довольно смелых советов в духе вора Милославского — немедленно докторскую диссертацию по истории! Это было равносильно предложению 90-летней монахине возглавить бордель. Если и был у меня шанс присоседиться к университетской мечте, то только маленькими шажками, вползя в неё.
Впрочем, на повестке дня стояло изучение языка и сдача великого и ужасного экзамена DaF, так что, поменяв в очередной раз языковую школу, я углубился в подготовку и на какое-то время отвечал на все обращённые ко мне вопросы только лишь «да», «нет» и «в тексте об этом не говорится».
Наконец в июне месяце важный редут, отделявший меня от университета пал — я получил право подавать документы практически в любой вуз, однако, в силу удерживающих меня в Дрездене (Фрайтале) обстоятельств, выбор был только среди факультетов TU Dresden. Встал вопрос что изучать. Историю в докторантуре я отмёл сразу. Не зная системы, не зная ничего, с полным набором страхов и фобий... Техническое даже не рассматривалось. Оставался язык. Призрак недоученного со школы и университета французского тревожил меня уже несколько лет. Не выкатить ли против него тяжёлую артиллерию? Но и политология, освобождённая в конце концов от диктата полоумного Триппера, казалась весьма соблазнительной. Даже месячную практику в одной образовательной организации, натаскивающей тех, кто занимается политикой на муниципальном или микрорегиональном уровне я отпосещал с прицелом на политологическую учёбу! В итоге, я, помнится, послал две заявки — политология/медиа и французский/искусствоведение/музыковедение. Всё трёхгодичный бакалавриат. На первую очень быстро пришёл отказ по причине овербукинга. Для второй я ездил сдавать несложный и вдохнувший в меня некоторую уверенность в себе письменный вступительный экзамен, впрочем, совсем простой и служивший скорее ориентации студентов по группам.
И вот где-то в середине августа, оплатив двести с чем-то евро — сумму, включавшую в себя проездной по всей Саксонии и некоторые другие сборы, я получил письмо с моим первым немецким студенческим билетом и тучей сопроводительной информации, от которой голова шла кругом. Я сделал шаг вперёд — если раньше я был студентом альмаматери, где училась дикторша Андреева, то теперь я мысленно вставал в один ряд с красным графом. Хотя в то время я меньше всего думал о всяких рейтингах и регалиях с персоналиями. С отсевом политологии стало ясно, что меня ждёт нечто удивительное. На бумаге красиво, кто же откажется? Но поджилки тряслись. Это я-то, выбирающий выражения при покупке булочки, буду ходить на семинары? А вдруг спросят? Вдруг не удастся отсидеться мышонком в углу между батареей и подоконником? Я хотел и одновременно боялся грядущего. Одна мысль об устном экзамене пугала меня до чёртиков. Потом все эти планы, модули, кредиты, студиенорднунги — монстр, для которого в русском языке даже нет адекватного перевода! Я взалкал старого доброго, расписания, окружённого 31 августа толпой строчащей ребятни. Тут же я сам был себе хозяин. Каждый мастерил своё расписание сам. Хочешь набери сто курсов в неделю и сдохни как кляча в сессию от передозировки кофеина, а хочешь празднуй лентяя, взяв лишь треть от рекомендованной 30-кредитной нормы, но тогда и не обессудь, если и учиться будешь в три раза дольше. Валяй себе ваньку, ведя вместо конспектов бурную половую жизнь, ползи контуженной черепахой к диплому... После часов двух мороки, составили мы с Петрой мне расписание. Без неё я бы во всех этих модулях и блоках ни в жисть бы не разобрался. Минул уже сентябрь, а учебный год никак не начинался. Только со второй недели октября! Боже, как это было странно и непривычно! Что за безвременье этот сентябрь! И всё же в глубине души я ликовал, что ещё не началось, не завертелось. Что не взвешено было моё тщедушное тельце со всем содержимым и найдено лёгким. Я буду изучать французский язык с немцами! Я должен буду разевать свой рот и издавать звуки! А ещё будут какие-то загадочные искусствоведение с музыковедением! Каждый в своём объёме равный половине французского, но тем не менее... Искусство ещё бог с ним — ни о каких предварительных знаниях в описании обучения не было ни слова. Зато в музыковедческой части будь здоров! А я и ноты-то знал не на зубок в их буквенном обозначении. Хорошо, что хоть аккорды гитарные буквами обозначаются, а то бы я со своими дореми совсем бы пропал. Остальное же из требуемого я знал весьма относительно и только благодаря самообразованию. Автодидакт — это звучит гордо. И стрёмно, особенно если его выпихивают на ринг против натасканных не как-нибудь, но в строгих правилах искусства. И куда я только влез со свиным рылом в калашный ряд! Сидел бы лучше дома, сворачивая в правильном направлении пельмени, поглядывая кино с Митхуном Чакраборти!

(Продолжение следует...)

à suivre