С трудом преодолев предрассудок в отношении немецкой режиссёрской школы, всё же отправился впервые за без малого семь лет что живу в Дрездене в драматический театр на "Каждый умирает в одиночку" по роману Ханса Фаллады. Именно первоисточник, который я очень высоко ценю и который стал для меня одной из первых книг, прочитанных на немецком, окончательно склонил меня к походу в пузатое здание супротив Цвингера.
Признаюсь честно, я ждал некоего абстрактного, нарративно-рваного, облакоподобного повествования с растерзанной в клочья хронологией, сновидческими сменами ведущего голоса, переходящего, как знамя, от героя к герою, танцев с тенью, пространных цитат из массовой культуры и виднеющихся сквозь кумар, накаченный на сцену дым-машиной, поджарых ягодиц. Ничего из вышеперечисленного! Я бы сказал, что роман не только идеально адаптирован для сцены (единственное, что исчезло безвозвратно это берлинериш, но не велика потеря), но и инсценирован бережно, но при этом оригинально. Замечательна идея с духовым оркестриком, сопровождающим действие становясь то радио, то играющими на эстраде музыкантами. Свести такую разухабистую махину как роман Фаллады в компактный трёхчасовой спектакль, не расплескав при этом его внутреннюю силу, живость, непосредственность впечатлений — поистине художественный подвиг. Я уж и не вспомню когда в последний раз я настолько погружался в действие и жил происходящим на сцене. Редкое стопроцентное попадание даже не в ожидания, а в какие-то подсознательные чаяния зрителя. Впечатление это только усилилось от великолепной игры актёров — профессионалов своего цеха. В моём лице этот театр выиграл ещё одного зрителя. Никогда не подумал бы, что напишу такое.
Понравилась камерная атмосфера и демократическая публика театра, которые стоят в ярком контрасте с оперой Земпера, куда многие приходят просто пофотографироваться в антрактах. Кстати, раз уж о них зашла речь, вчера в антракте удалось насладиться необычной перспективой вида на Пост-Плац и Коронные ворота Цвингера, скованные морозом.
Из прозвучавшего вчера особенно поразила меня фраза, сказанная в самом начале: "Как тяжело быть против него теперь, когда после капитуляции Франции ̶8̶6̶ ̶п̶р̶о̶ц̶е̶н̶т̶о̶в̶ три четверти народа за него?" Читал-то я роман в 2011-м, поэтому фраза мне эта тогда не запомнилась.
Наверное самая тревожная и глубокая мысль и спектакля, и книги: нравственный выбор каждого в отдельности переплетается с судьбами других людей, и всё становится сложно, сложно, бесконечно сложно...