Во второй раз пойти на минималистичную и блёклую дрезденскую "Тоску" меня заставило имя весьма уважаемого и почитаемого мною тенора Хосе Куры. Обилетился я загодя, причём с выбором места не прогадал. Купив за сущие гроши местечко в углу, т.н. хёрплац, я тем не менее оказался в первом ряду ложи, потому что сразу по обосновании моём в удобном креслице я был окликнут барышней желавшей в течение музыкально-театрального действа ощущать рядом мужественную длань своего кавалера, которого судьба волею суровой кассирши занесла как раз ко мне по соседству. Сначала я даже не поверил своим ушам, но с радостью махнулся с влюблёнными. Быть хорошим приятно. Особенно, когда хорошесть ещё и немедленно вознаграждается сторицей.
Однако, даже если бы я весь спектакль просидел в углу наблюдая только самый дальний краешек сцены, то повода рвать на себе волосы это бы не дало. Смотреть там было нечего — чай не Дзеффирелли. Конечно, это не укуренный режоперский угар, где поджарые мужчинки носятся, сверкая ягодицами, вокруг трёх колченогих табуреток, периодически мастурбируя и изображая полный катарсис. Впрочем, само по себе отсутствие откровенного изничтожения подведомственного произведения режиссёром ещё не повод петь ему осанну. В случае с режиссурой Иоганна Шафа я бы сказал, что и на том спасибо. Ибо лёгкую склонность к дешёвым спецэффектам, а также понуканию зрителем и склонению его к абстрактности и образности восприятия им увиденного господин Шаф всё-таки имеет и остаётся только благодарить оперную фортуну, что означенный работник сцены не дал ходу этим вредоносным для здравого музыкально-театрального наслаждения, но имеющемся в его художественном инструментарии задаткам в своей "Тоске".
Какая пышность богатых римских церквей с их красками так славно подмеченными в классическом фильме-опере с Доминго и Кабайванской (1976) — у Шафа три унылые серые плиты, похожие на глыбы в реке в период ледохода поставленные на попа, и шаткие, и валкие строительные леса, уродливо зарешёченый любопытный погребец, долженствующий обозначать капеллу Аттаванти. Единственное, что приглянулось это хрестоматийная фреска и статуя Мадонны. Но это такие альфа и омега, без которых "Тоску" видимо не поставить уж совсем никак. No go. Занимательная геометрия тем более занимательна, что костюмы-то более чем классические. В результате возникал некий странный диссонанс. С другой стороны, может кому-то такая комбинация и показалась удачной, мне не особо.
Чудовищна инсценировка второго акта. Какой-то советский потёртый стол, стулья будто из комиссионного магазина, жалкая селёдка под шубой и красный лимонад в бокалах. Про третий акт я уже писал в прошлой рецензии. Мальчишка-чистильщик обуви вместо пастушка ход скудный. И до боли вторичный. Расстрел, прыжок Тоски всё очень символично и незрелищно. Падающая вслед за Тоской через всю сцену белая занавеска промелькнула красиво, но с таким же успехом можно было бы выпустить сизого голубка или отпустить вверх гелиевый шарик.
В музыкальном отношении спектакль выдался на редкость сумбурный и неровный. Оркестр не слажал только в моментах, где слажать было невозможно. Говоря о "Тоске" это всего несколько фрагментов первого акта и любовный дуэт в третьем. Sapienti sat. Спокойные, в ритмическом плане равномерные куски отыграны были нормально, но как только сердце этого обожаемого нами животного по имени "Тоска" начинало бешено и с перебоями колотиться, срываться на тахикардию, немедленно начинался расколбас. Причём и певцы расходились с оркестром, и внутри оркестра особенно духовые играли какой-то свой грустный концерт.
Как ожидалось, единственным светлым пятном в касте оказался Хосе Кура. Особо не утруждаясь и не рвя ̶н̶а̶ ̶с̶е̶б̶е̶ глотку он спел партию на классе, отоварив все верхушки, наполняя зал своим полнозвучным спинто. Все вкусняшки Каварадосси были на месте: яростное La vita mi costasse vi salverò, взрывная и действительно выстраданная Vittoria! и эталонно спетые обе арии.
Но оперный спектакль не сольный концерт, и один пускай даже очень одарённый исполнитель не способен спеть за всех. И "Тоска" без Тоски тоска. Уже простите мне сей банальный каламбур. Аманда Эчалаз хоть симпотная и милая в общении дама, но пела она откровенно говоря сквернёхонько. Только зная итальянский оригинал мне иногда удавалось распознать о чём она там ̶ч̶р̶е̶в̶о̶вещала. Ладно, критиковать её не будем — автограф-то я всё равно у неё подмахнул.=)
Анджей Доббер улизнул первым, прокричав в тёмном околоземперовском переулке какой-то бабульке Tosca, finalemente mia! Я правда подумал, что это там злой клоун безобразничает. Впрочем, клоунада как раз в его стиле. Никакого благородства барона Скарпиа на сцене не наблюдалось. А мельтешил какой-то жалкий кучер в людской, распугивая скорее своим глухим и фальшивым рыком.
Покидал я театр терзаемый двойственными чувствами: с одной стороны, мне удалось послушать и даже немного пообщаться с удивительным артистом, которого я до этого знал только в записях. С другой, всё остальное (см. выше) до высокого уровня настоящего оперного пиршества не дотягивало безнадёжно. И всё же я надеюсь, что моя память отсеет со временем весь негатив, а останется в ней вот этот аргентинский богатырь, устало уронивший резвому сборищу почитателей googbye everybody и пошатываясь то ли от изнеможения, то ли от выпитого хереса отправившийся в обнимку с дамой вечера в сторону своей квартирки подле Фрауэнкирхе...

[393x700]