Рецензия user VNM.

ПОПРАВКА НА ВЕТЕР

Автор, пишущий фантастическую книгу, рассказывает ею о себе. По образам, которые формирует рассказчик, по настрою книги можно, как по психологическому тесту, судить о личности автора. Отсюда такое странное и удивительное впечатление, производимое книгой Ольги Родионовой "Мой ангел Крысолов".
Если рассматривать повествование в рамках фантастики, оно многим проиграет. В нём нет той любовности, органичности построения мира, что присущи жанру классического фэнтези. Произведение же Ольги Родионовой больше похоже на сложную, многофигурную сказку или притчу. Здесь упор делается не на обдуманное, тщательное развитие мира и сюжета, а на чувства, интонации, краски и звуки...
В начале книги какое-то время меня не покидало впечатление, что книга – подражание произведениям Марины и Сергея Дяченко – тот же живой, меняющий форму мир чувствующих людей, осложненный фантастическим, неестественным конфликтом. Но проще, чем у них, краски поблёкли, нет такого психологизма, такой остроты чувств и переживаний.
А потом повествование начало разворачиваться другими своими гранями – и стало понятно, что же оно собой представляет. Гигантское, закрывающее горизонт лоскутное одеяло из обрывков разных образов, разных книг, разных миров, дающих опору творчеству автора. Здесь могут встретиться капитан пиратов сэр Макс и хатамото буси из школы боевых искусств Древнего Востока, и персонажем совсем не своей истории оказался Крысолов (а зовут его здесь Ной) вместе с городом Брель... Так можно перечислять долго. Повествование переносится из заброшенного замка на берегу моря на пиратский корабль, а затем в мрачный готический город и в другой заброшенный замок, но уже глубоко под водой, и каждый из эпизодов – это законченная картина со своим колоритом, образным рядом, и из этого диссонанса сплетается странный, тревожащий душу мотив. И в каждом комплекте декораций отыгрывается очередное действие книги – хотя это и не пьеса. Причём автор соединяет обломки, взятые из разных произведений, не ради литературной игры, а неосознанно, как птица вьёт гнездо или краб обвешивает свой панцирь ракушками и водорослями.
Но недаром в формулировках, в чувствах возникают ассоциации с серебряным веком русской поэзии, и один из героев вспоминает такого замечательного поэта, как Николас Гумилёфф. Осью, на которой держится повествование, становятся идеи – такие же странные и многоцветные, как и всё остальное. Должно быть, автор очень гордится своей находкой – несколько раз повторяющейся фразой: "Смерти нет. У неё с вечностью всего четыре общие буквы". Главных героев книги до сумасшествия, до навязчивой идеи замкнуло на одной стороне человеческой души – на любви. Любовь духовная и плотская проходит через всё произведение, и даже зло здесь мотивируется противостоянием двух сторон любви – созидания и разрушения, эроса и танатоса. Любопытно, что сказал бы Зигмунд Фрейд, который их изобрёл? Но я не доверяю учению психоанализа – поэтому скажу сам.
Как и в стрельбе, в рассуждении всегда нужно делать поправку на ветер. А ветер сейчас во всём мире сильный! Это тяжёлый, пригибающий к земле ветер смутного времени. И, думаю, именно он вынудил Ольгу Родионову, чтобы не улететь, удерживаться сплетённой из лоскутков, расползающейся верёвкой повествования. Удержите её. Прочитайте эту книгу.

VNM