Евсклепия, по наивности окружающих, по прежнему называли Кузьмой, хотя тому шел тридцатый десяток, а в Канонах написано, что с момента принятия присяги домовым при достижении второго столетия надо обращаться бережно, валенком в них не кидать и обеспечивать пожизненную ренту в стакан молока и толику колбасных обрезков. В тех домах, где домовыми дорожили, их подкармливали даже в ущерб себе, а то, в противном случаем могли хозяев заморить голодом и вовсе. Мой Кузьма, он же Евсклепий, для своих лет на пенсионера третьей когорты совсем не походил, был резв, упитан и шкодлив.
В помощь на мою внезапную хворь, окаянец сварил настойки трав и потчевал меня вперемешку с молоком, от чего ко всем напастям мне добавилось расстройство желудка.
Пришлось писать Его превосходительству ходатайство об изменении сроков инспекции храмовых чумов в Северной Чукчании до моего выздоровления, и, якобы для экономии казенных средств, совместить поездку по областям совместно с обозом по взысканию недоимок.
Тоскующий от безденежья бес Предисловия нанялся сторожем в классическую гимназию и наверняка выдумывал способы немедленно разбогатеть. Во время дежурства он читал второй том порнографического детектива Мориса Бьянкини "Финдец подкрался незаметно", для полной конспирации завернутый в суперобложку от "Конверсии метаданных при нелинейной трансгрессии третьего порядка". Собственно книга сама (без суперобложки) валялась под столом, а написал ее Мухаммед ал-Хорезми, по-узбекски она называлась "Китаб аль-джебр ва-л-мукабала", но этого оказалась мало: ее постоянно переводили, издавали и переиздавали, и вот допереводились до такого непотребного состояния. Как и у всякой толковой и неоднозначной книги у нее нашлись толкователи, у толкователей - свои толкователи, в конце концов тоненькая брошюрка увидела свет в виде академического издания в 64 томах, с многочисленными изменениями, комментариями и дополнениями, с предисловием самого проф. Преображенского. Поскольку сам бес Предисловия Преображенского не ставил ни во что, он суперобложки использовал для обертывания детективов, а на книжки любил ставить горячий чайник. К слову, с Аль-Хорезми он был знаком лично, и много забавного рассказывал об их похождениях.