[309x390]
Опять они поссорились в трамвае,
не сдерживаясь, не стыдясь чужих...
Но, зависти невольной не скрывая,
взволнованно глядела я на них.

Они не знают, как они счастливы.
И слава богу! Ни к чему им знать.
Подумать только! - рядом, оба живы,
и можно всё исправить и понять...
1956




[356x25]

Маргарита Иосифовна Алигер (Алигер-Макарова) родилась 7 октября н.с. 1915 в Одессе в семье служащих.

В 1934–1937 годах училась в Литературном институте им. А. М. Горького. Печаталась с 1933 года. А в 1938 году вышел её первый сборник стихов «Год рождения». В центре её стихотворных сборников с самого начала – героико-романтический образ современника.

В 1942 году написала поэму «Зоя» о 3. А. Космодемьянской, за которую в 1943 году удостоена Сталинской премии. Благодаря этой поэме, после которой её имя получило широкую известность, Алигер стала символом сталинской патриотической пропаганды. В 1942 году вышел её сборник «Памяти храбрых», в 1945 году поэмы «Сказка о правде» (вновь о Космодемьянской) и «Твоя победа», в 1953 году сборник «Ленинские горы».

После смерти И. В. Сталина известность Алигер сразу же сошла на нет, а поэма «Зоя» была объявлена критикой «посредственной».

Алигер была членом редколлегии альманаха «Литературная Москва», который был провозвестником «оттепели». Когда Хрущёв решил подморозить собственную оттепель, Алигер мужественно выступила против него на правительственном банкете-дискуссии с писателями в 1956 году.

В 1970 году Алигер выпустила сборник «Синий час» о «нравственных исканиях советского человека».

В личной жизни она была глубоко несчастна. Её первый муж композитор Макаров был убит на фронте. Из-за этого события родился стих "С пулей в сердце я живу на свете"

Их дочь - талантливая поэтесса Таня Макарова - трагически ушла из жизни. Отец её второй дочери - Александр Фадеев - покончил жизнь самоубийством. Его дочь, выйдя замуж за немецкого поэта Энценсбергера и не найдя за границей своего места в жизни, тоже ушла из жизни по своей воле.

1 августа 1992 года Маргарита Алигер трагически погибла в результате нелепого несчастного случая (упала в яму неподалеку от своей дачи в подмосковном посёлке Мичуринец). Похоронена на Переделкинском кладбище.

[220x20]

С пулей в сердце (отрывок из стихотворения)

С пулей в сердце
я живу на свете.
Мне еще нескоро умереть.
Снег идет.
Светло.
Играют дети.
Можно плакать,
можно песни петь.

Только петь и плакать я не буду.
В городе живем мы, не в лесу.
Ничего, как есть, не позабуду.
Все, что знаю, в сердце пронесу.

Спрашивает снежная, сквозная,
светлая казанская зима:
- Как ты будешь жить?
- Сама не знаю.
- Выживешь? -
Не знаю и сама.

[220x20]

Светлые, прозрачные глаза
твёрдости остывшего металла...
Не о вас ли много лет назад,
смолоду, я думала, мечтала?
Поздно мне пришлось вас повстречать,
да и посветили вы мне скупо...
Что же, мне об этом закричать?
Зарыдать?
Не стоит.
Поздно.
Глупо.

1954



[220x20]

Люди мне ошибок не прощают.

Люди мне ошибок не прощают.
Что же, я учусь держать ответ.
Легкой жизни мне не обещают
телеграммы утренних газет.

Щедрые на праздные приветы,
дни горят, как бабочки в огне.
Никакие добрые приметы
легкой жизни не пророчат мне.

Что могу я знать о легкой жизни?
Разве только из чужих стихов.

Но уж коль гулять, так, хоть на тризне,
я люблю до третьих петухов.

Но летит и светится пороша,
светят огоньки издалека;
но, судьбы моей большая ноша,
все же ты, как перышко, легка.

Пусть я старше, пусть все гуще проседь,
если я посетую - прости,-
пусть ты все весомее, но сбросить
мне тебя труднее, чем нести.

1946-1955

[220x20]

Повесть

Я помню сырую комнату с огромной дымящей печью,
где на одну стипендию мы жили с тобой вдвоём.
Пустую и темноватую, обжитую, человечью,
с любительской фотографией на старом столе твоём.

Беззубые наши вилки, погнутые наши ложки.
На крашеном подоконнике от чайника круглый след.
Я даже припоминаю вкус холодной картошки
и давнишних рыбьих консервов противный томатный цвет.

Я помню тебя тогдашнего, родные твои привычки.
Как ты меня окликаешь, глаза приоткрыв едва.
Как ты грызёшь папиросы, как ты ломаешь спички,
как говоришь глуховато ласковые слова.

И свет той бессонной ночи, томящий и мутноватый.
В портфель запихавши вещи, я тихо ушла поутру.
Первую гололедицу посыпал песок красноватый,
и замерзали слёзы на ледяном ветру.

Одно только я забыла:
за что я тебя любила.

1940

[220x20]

Прошу тебя,
хоть снись почаще мне.
Так весело становится во сне,
так славно,
словно не было и нет
нагроможденных друг на друга лет,
нагроможденных друг на друга бед,
с которых нам открылись рубежи
земли и неба,
истины и лжи,
и круча, над которой на дыбы,
как кони, взвились наши две судьбы,
и ты,
не оглянувшись на меня,
не осадил рванувшего коня.
1967

[220x20]

За какие такие грехи....

За какие такие грехи
не оставшихся в памяти дней
все трудней мне даются стихи,
что ни старше душа, то трудней.
И становится мне все тесней
на коротком отрезке строки.
Мысль работает ей вопреки,
а расстаться немыслимо с ней.
Отдаю ей все больше труда.
От обиды старею над ней.
Все не то, не к тому, не туда,
приблизительней, глуше, бледней.
Я себе в утешенье не лгу,
задыхаясь в упреке глухом.
Больше знаю и больше могу,
чем сказать удается стихом.
Что случилось? Кого мне спросить?
Строй любимых моих и друзей
поредел... Все трудней полюбить.
Что ни старше душа, то трудней.
Не сдавайся, не смей, не забудь,
как ты был и силен и богат.
Продолжай несговорчивый путь
откровений, открытий, утрат.
И не сдай у последних вершин,
где на стыке событий и лет
человек остается один
и садится за прозу поэт.

1954-1956