Попробую нарисовать картинку под утренний кофе. Кофе хороший, турецкий, очень мелкого — в пыль, помола, и каждый раз, когда я его завариваю и жду, когда осядет гуща, думаю о том, что так мелко кофе принято молоть в Армении, ручными тяжёлыми мельницами.
Но я не в Армении, в Тбилиси. В старом доме друзей, и дом этот словно живёт собственной жизнью. Где-то снаружи ветка магнолии задевает при порывах ветра оконную раму, создавая впечатление, что по дому ходит кто-то невидимый. Потрескивает пол, поскрипывают дверные петли.
Когда-то здесь на горе был частный сектор, сейчас он большей частью таким и остался, только дома стали поновее и повыше. Утром я спускаюсь вниз по довольно крутой улице покупать у булочника свежий горячий лаваш, потом иду чуть дальше, в лавку, где продают зелень и сыр. За неделю меня стала узнавать очень пожилая и очень красивая хозяйка, которая уже привычно кивает, улыбаясь глазами: Дила мшвидобиса, генацвале! Тархун и зелёный лук?
Хозяйка с лёгкостью мешает грузинские и русские слова, и точно так же я, вернувшись в дом, мешаю на кухне русские и грузинские ингредиенты для пирога на завтрак человеку, с которым мы встречаемся каждое утро и разговариваем о его жизни.
Три М — масло, мука и мацони идут в тесто, в начинку — нарубленные и чуть припущенные в сотейнике на сливочном масле два больших пучка тархуна (он в этом пироге главный) и зелёный лук. Чуть чеснока, чуть острого перца и соли. Прежде чем накрыть пирог тонким пластом теста, начинку надо густо посыпать натёртым на тёрке сулугуни или имеретинским сыром. И в печь.
Спустя 30-40 минут я уже обматываю пирог полотенцами, чтобы не обжечь руки, и несу его по той же улочке вверх в почти что соседний, в трёхстах метрах, дом. В распахнутом окне на верхнем этаже мелькает знакомая фигура и тут же исчезает из вида. Это означает, что человек меня увидел и уже идёт открывать дверь в подъезд, чтобы не заставлять меня ждать..
— Дила мшвидобиса, генацвале!