|
Елена КостюковичПереводчик и друг Умберто Эко, блестящий просветитель культуры: в России пропагандирует Италию, в Италии — Россию. Конечно, переводчики могут выбирать то, что им переводить. А то как же! Это ведь не менее существенный выбор, чем сексуального партнера, со всеми вытекающими… И могут отказываться от «не своего» писателя. Даже и думать не стоит о «не своем» — выйдет гадость невозможная. Издательство имеет консультантов, которые советуют, на что обратить внимание. Потом издательство связывается с агентами, которые предлагают книги. Получив текст, дает его ридерам, внутренним или внешним, те пишут отзывы. Таким образом издатель понимает, что за книга у него в руках. Впрочем, до того, как купить на книжку права, издатель много думает. И в частности — в чьем переводе эта книга окажется. А без переводчика иметь текст так же бессмысленно, как иметь телегу без лошади. Отдельные куски иногда создаются до начала работы над текстом. Ну, скажем, вот главный герой в «Имени Розы», средневековый монах, сыщик, в оригинале носит имя Гульельмо. Естественно, если бы я его в таком виде оставила, роман был бы испорчен. Начинаешь думать: поскольку он англичанин, надо назвать его Уильям. Это восстановит в памяти читателя традиции английского детектива, да и вторая часть имени сыщика — Баскервильский. То есть от Конан Дойла уже никуда не уйти, Умберто Эко того и хотел. Думаешь дальше: Уильям звучит чересчур по-английски. И приходишь к заключению, что нужно найти нейтральную транскодификацию, которая в русскоязычной традиции обычно применяется к папам и императорам — латинизированную. И герой становится Вильгельмом. Вильгельмом Баскервильским. После этого еще сотня-две таких наметок — и готов задел, позволяющий попробовать перевести первую фразу. Я никогда не перевожу первую фразу первой страницы — она слишком ответственна. Начинаю страницы с седьмой, ищу, переписываю раз девять-десять кусок из середины… Потом, когда вроде уже слышится звук, сажусь и ползу с первой фразы на вторую, со второй на третью и так до шесть тысяч сотой. Это, конечно, моя индивидуальная методика, возможно, она отражает мой индивидуальный психоз и не имеет, мне кажется, никакого значения для других людей. Шиллер, например, не мог писать, если у него не лежали в ящике стола гнилые яблоки и он не мог их нюхать. Труд переводчика так тяжел, что никаких на свете богатств не хватит его оплатить. Он вкалывает значительно больше автора. Автор захотел — перелетел через то, что ему писать не хочется, и герой уже вдруг повзрослел лет на десять и живет в другом городе. У переводчика нет никакого права ни через что перелетать, и иная дурацкая загвоздка может его задержать на две недели, лишив сна. Поскольку в России, насколько я знаю, ни автор, ни переводчик не зарабатывают (кроме малочисленных исключений) столько, чтобы можно было на это жить, суммируем так: издательства представляют себе литературный перевод как занятие или для энтузиастов, или для отъявленных халтурщиков. Платили бы больше — было бы больше серьезных и спокойных профессионалов.
Интервью: Наталья Кострова Фотография: Margherita Bourtsev Источник: "Афиша" Дата публикации: 27 апреля 2011 |
