[335x430]

Профессор Литературного института Виктор Голышев когда-то закончил Московский физико-технический интститут

Виктор Голышев

Безусловный авторитет и классик переводов с английского в первую очередь американской литературы: Фолкнер, Кизи, Капоте. Бродский посвящал ему стихи.

Счастье — это когда переводчик сам выбирает, что переводить. Счастье это у меня было всю жизнь — до прихода новой власти. Дальше мы вступили сперва в Женевскую конвенцию, а потом и в Бернскую. Если после смерти автора не прошло 70 лет, надо выкупать права на перевод. Одно время нам по бедности дешево их продавали, а сейчас вроде нормальные требуют деньги.

Предложить издательству что-то свое очень сложно.Как правило, это что-то не совпадает с их планами. У них свои представления о том, что они могут хорошо продать. Если по книге снято кино, то с ней все более или менее понятно. «Гарри Поттер» — безусловно. Или «Старикам здесь не место». Когда фильм вышел, предлагали перевести — мол, книжка точно продастся. Отказался.

Отсутствие цензуры — это хорошо. Потому что как только ты ее вводишь, она, как лишай, начинает распространяться. При советской власти цензура стояла на трех запретах: порнография, антисоветизм и секретные сведения. Слово «жопа» нельзя было писать. А я как-то перевел роман Натанаэла Уэста, и там была фраза «проституция определенно прибыльна». Ну, иронически было сказано. И у меня из-за этого книжку зарезали, через семь лет издали в другом месте.

Редакторы нужны обязательно. Мне недавно в одном большом издательстве на вопрос «Редактор будет?» ответили: «Нет, корректор будет». И я испугался. Ты всегда можешь допустить ошибку: пропустить фразу или по рассеянности прочитать слово не так. Ошибки бывают у всех людей. У Толстого тоже есть ошибки, но его никто не правит, потому что он гений. Вообще переводчикам прощают меньше, чем писателям. Гоголь, к примеру, писал по пять «которых» в одной фразе, и ничего — пережили.

Раньше труд переводчика оплачивался прилично.При везении рублей триста в месяц — это примерно две зарплаты. Но было мало рабочих мест. Сейчас другие правила. Профессионал может получать тысяч пять за авторский лист (22 страницы печатного текста. — Прим. ред.); студентам платят, может, две или вообще ничего.

Чем популярней писатель, тем бесхитростней он пишет. Вот эти витиеватости а-ля Пруст или а-ля Фолкнер никому не нужны. Читатель устал напрягать ум. Раньше издавали сто тысяч экземпляров — сейчас хорошо, если две или пять. И не нужно больше — народ измучен высшим образованием. У литературы две функции: учить и развлекать. Я думаю, что сейчас перегиб в сторону развлечения. При советской власти нас хотели учить — не очень, правда, получалось, но идея такая была. Сейчас ее нет.

Почему много плохих переводов? Да потому что книг много, а переводчиков умелых мало. Научить можно лишь до какой-то степени грамотности, а все остальное — от природы. Плохие переводы появляются еще и потому, что все делается наспех: переводчик за две недели переводит, а редактор за неделю правит. Получается: «Я не пойду, — почесался он». За это выгонять надо, потому что ты либо говоришь, либо чешешься.

Интервью: Наталья Кострова

Фотография: Александр Решетилов

Источник: "Афиша"

Дата публикации: 27 апреля 2011