• Авторизация


Похождения редактора. Мой первый редактор 06-05-2007 23:29 к комментариям - к полной версии - понравилось!


БОРЯ ИВАНЫЧ
В редакции все были друг с другом на «ты» и называли друг друга по имени. Кроме главного редактора. Я тоже придерживалась этого порядка. Заместителя главного редактора, которому было за пятьдесят, все звали Борей и говорили ему «ты». Я одна говорила ему «Вы» и называла «Боря Иваныч». Я считала его учителем. Остальные считали, что сами ученые. Наверное, так и было.
Это был мой первый и единственный редактор. Мой Учитель профессионального Слова.

Когда я пришла работать в редакцию, я думала, что умею писать. У меня уже были кое-какие публикации. Мои школьные сочинения учительница всегда зачитывала перед всем классом. А еще я занималась вечерами в литературном объединении при районной библиотеке у писательницы Лины Войтоловской.
После первой же написанной мною статьи, которую Боря Иваныч всю исчеркал (и вполне справедливо), он мог с легким сердцем выгнать меня с работы. За профессиональную непригодность. Выгнать и взять человека с журналистским образованием. Безработных журналистов было предостаточно.

А он стал меня учить. Учил, учил и выучил так, что когда я потом приносила свои статьи в другие журналы и газеты – мои работы печатали без единой правки. Иногда спрашивали: - Где вы учились? Я отвечала: - У Бориса Ивановича Черемисинова!
- О! – вторили мне, полагая, что это неизвестное им светило с факультета журналистики. А Боря Иваныч закончил вечернее отделение филфака МГУ. И никогда нигде не преподавал. Но был Учителем милостью Божией.
Однако в нашем журнале одобрение Бори Иваныча было по-прежнему невозможно получить. Даже после многократных правок. Он указывал снова и снова на такие словесные и смысловые ляпсусы в тексте, что охватывало чувство безнадежной своей бестолковости. И необучаемости. Но он учил всех нас терпению и упорству. Как правило, он заставлял полностью переписывать статью четыре, пять, шесть раз (а ведь тогда не только не было в помине компьютеров, которые облегчили бы эти переделки, но даже пишущих машинок на всех не хватало, и я обычно писала от руки).
Случалось, после многократных переделок статья снова становилась близка к первому варианту. – Ну вот, – довольно бурчал он, – совсем другое дело. А я показывала ему старые листки первого варианта, и мы оба смеялись.
И вот однажды, после нескольких лет «битья», я сдала ему очередную статью, которая давалась мне особенно трудно и над которой я долго работала. Он вернул мне ее подписанной в печать неожиданно быстро и, отводя глаза, сказал своим многозначительным тихим голосом: - Хорошо.
Я заглянула в рукопись – там было исправлено его щегольским тоненьким фломастером всего одно слово. И ясно было, что его можно и не исправлять. Это был мой большой праздник – позволение ощутить себя профессионалом.

Каждый день около 11 часов утра Боря Иваныч звонил своей молодой жене (говорили, что очень красивой) и около часа ворковал в трубку. Присутствие коллег его нисколько не смущало. Это было светло и чисто.

Боря Иваныч был активно лысый и шамкал вставной челюстью. Все женщины нашей редакции любили его. И он платил нам тем же.
Однажды Боря Иваныч на редакционной пирушке принялся целовать мне руки и высокопарно произносить: - С вашим приходом журнал стал лучше! – и еще что-то в том же духе. Мне было ужасно смешно, а тактичные коллеги ничего не замечали.
На следующий день, когда я вошла в его кабинет, он стал прятать глаза, как нашаливший ребенок. Я сделала вид, что ничего не произошло, и он благодарно улыбнулся.

Он всегда говорил так тихо, как будто бормотал сам себе под нос свои мысли. Но все его прекрасно слышали и никогда не переспрашивали. И по телефону он говорил так же еле слышно. Редакционные телефонные аппараты были дрянные, да еще подключены через коммутатор, в трубке трещало и шипело. Но телефонные собеседники всегда слышали Бориса Иваныча, и он никогда ничего не говорил дважды. Нет, никто его не боялся, и даже редакционная машинистка, бывало, грубила ему. Просто все всегда слушали, что он говорил.

По лицу его всегда блуждала рассеянная улыбка. Сердитым его не помню.
Он обожал хорошие канцелярские товары, и на его рабочем столе то и дело появлялись все новые ручки, фломастеры, карандаши, блокноты... Он имел обыкновение читать рукопись и время от времени чиркать новой ручкой причудливые знаки в блокноте. – Это стенография? – полюбопытствовала я однажды. Боря Иваныч смутился: - Просто я пробую новую ручку.
Он играл этими вещицами и радовался им, как ребенок.

Он работал на износ, засиживаясь в редакции до глубокого вечера, чтобы успеть прочитать и выправить все сданные в номер статьи. Он никогда не позволял себе подписать в печать «сырой» материал. Гонял редакторов и литсотрудников снова и снова переделывать работу, добиваясь совершенства.
Порой от усталости он любил принять солидную дозу спиртного и потом валять дурака у себя в кабинете. Порывался петь, весело ронял стопки журналов и телефонный аппарат и театрально ругался. Уговорить и увести его из редакции так, чтобы не успело заметить «верхнее» начальство, умел только наш бойкий и контактный коротышка-репортер Слава.

Иногда Боря Иваныч попивал в паре с нашим писателем-фантастом Володей. Когда их денежные ресурсы заканчивались, а душа просила еще, они занимали трешку у кого-нибудь из нас. На эту трешку они вдвоем умудрялись так «набраться», что о денежном долге забывали навсегда. А мы им не напоминали. Мы любили и жалели их, как непутевых детей.
Бывало, Боря Иваныч приходил на работу в разбитых очках или без вставной челюсти – она сломалась в каком-то пьяном приключении и ждала ремонта. В такие дни он был совсем немногословен, потому что шепелявость его была уж совсем неразборчива. Глядел он при этом виновато.

Боря Иваныч мечтал стать главным редактором и на самом деле десятилетиями выполнял работу главного. Но Главными постоянно были какие-то другие. Они выставляли свои кандидатуры на выборах в Верховный Совет, разъезжали по заграницам, представляли «лицо» журнала, имевшего успех и у нас в стране, и в странах тогдашней народной демократии. Наши главные редакторы могли разъезжать спокойно, за спиной у них был надежный и честный труженик Боря Иваныч, который и делал это «лицо» журнала, делал это хорошо и профессионально.
Главные редакторы время от времени исчезали – их посылали на повышение, и вакансия главного подолгу оставалась свободной. Но всемогущее ЦК и партком издательства и в мыслях не допускали, чтобы место Главного занял Боря Иваныч: во-первых, он неравнодушен к спиртному, во-вторых, морально неустойчив – оставил семью и женился на молодой красавице. Но в наших глазах он был выше всякой критики. И как редактор, и как человек.

У него была язва желудка – болезнь обиженных людей, и он часто с мученическим видом держал руку характерно подсунутой под ремень.

Однажды по время очередной «пересменки» главных редакторов поиск достойной кандидатуры затянулся на целый год. Мы отлично работали все это время без главного – он нам и не был нужен. Потом слег в больницу с чем-то очень серьезным ответственный секретарь редакции. А вскоре случился инфаркт у Бори Иваныча, и мы остались во главе с начальницей отдела писем. Все, что она умела – подписывать в печать готовые материалы. Наш журнал продолжал выходить безупречным и качественным, будто над каждой строчкой по-прежнему корпел придирчивый Боря Иваныч. Это потому, что он до совершенства отладил рабочий механизм журнала.
Наконец Боря Иваныч появился после болезни, и снова редакторы и литсотрудники выходили из его кабинета, хлопая дверью, чертыхаясь и обзывая его нелестными эпитетами: опять не принял статью.

А потом куда-то делись ЦК и партком вместе с последним несимпатичным главным редактором. Редакция оказалась полностью предоставлена сама себе. На собрании коллектива Главным был единодушно избран Боря Иваныч. Я в то время уже пустилась в свободное плавание и больше не сидела в редакции, выправляя чужие каракули. Когда я приехала поздравить Борю Иваныча с исполнением его давнего желания, он тихо и как-то горько сказал: - А мне уже больше и не хочется быть Главным...

Но он еще долго нес этот крест, преодолевая финансовые мели, неплатежеспособность подписчиков и массовое падение интереса к науке и технике. Журнал выжил и сейчас по-прежнему любим энтузиастами. Боря Иваныч приезжал в редакцию сначала три, затем два раза в неделю. Его хватало на полдня, а после редакционный водитель отвозил его домой. Боря Иваныч дряхлел, а журнал по-прежнему выходил, молодой и задорный.
А потом Боря Иваныч растворился во времени. Памятником ему остался работающий, как точные часы, любимый журнал, который выходит и будет выходить.
Я так и вижу сидящего за большим столом Борю Иваныча и всегда стоящий справа от него стакан крепкого чая. Стакан стоял так неудобно, что, подавая ему рукописи, мы порой опрокидывали чай. Боря Иваныч смешно сердился, но так и не захотел найти для своего чая более удобное место...

Наталья КОНОПЛЕВА.
1 октября 2004 г.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (4):
azhur 07-05-2007-00:03 удалить
Как хорошо Вы написали! На таких людях земля держится. Сколько в нашей стране краснобаев, которые только и умеют, что красиво говорить. В любой профессии важно, чтобы были такие люди, которые и сами дело делают, и других могут научить и организовать.
rhododendron593 07-05-2007-05:01 удалить
Спасибо ,что в ваших рассказах живут люди,
которых могли забыть,но теперь не забудут,
которые могли бы "раствориться во времени",но вы не позволили ему унести
ту светлую,благодарную память об этих людях,которая должна жить в сердцах.
Так печально:люди получают то,что так
хотели всегда,слишком поздно.И судят их
по тому,что имели,а не по тому,чего
они были достойны.
18-06-2007-21:14 удалить
прошу прощения,
а Наталья Коноплева - это Вы?))

спасибо за рассказ.. душевно..

в моей жизни тоже были такие люди, Учителя, и я им очень благодарна. Неважно, знало их большое количество народа или это был "персональный" учитель - такие люди ценные, и иногда я их жду, и они показываются на горизонте.))

Наш век - время большой конкуренции, и хотя мне нет и 30, я достаточно прочувствовала это отсутствие системы ученичества. И желание молодых подняться на головах ровесников.

Спасибо им - Учителям))

p.s. был такой Мороз Андрей Борисович у нас в школе, он ставил три оценки - например 2/3/2 - русский/сочинение/литература/. И это был заслуженный уровень, потому как отметки у него начинались с "единицы". Весь класс сидел на "тройках" - "единицах"))
Когда я начала получать 3/4/3 - это было большим счастьем))
Исходное сообщение julinen
прошу прощения,
а Наталья Коноплева - это Вы?))


Да, это история из моей жизни. julinen, спасибо за Вашу рецензию, рада, что наши ощущения созвучны, что в жизни у нас у обеих был Учитель, которому мы благодарны...
19-06-2007-01:10 удалить
uthf_5042, да..
и надеюсь, такие Учителя еще будут..)

собственно я же UJULIA)) вот мы и познакомились)
А мне вот плакать хочется.

У меня есть бывший учитель литературы. Зальцман. Он наоборот всегда ясно говорит, он харизматичный, сильный, очень-очень умный, остроумный человек, очень экспрессивный и яркий. И вообще...
Я его очень люблю. Но совершенно не могу описать. Хотя тоже хочется описать такие подробности, как "роняние" стопки журнала или театральное ругательство (у Зальцмана тоже оно есть). Но когда я читаю то, как я описываю Зальцмана, мне становится противно от понимания того, что то, что я пишу неимоверно слабо. Вот так. Бывают ведь люди, не поддающиеся просто описанию.
И их нужно описывать мелкими сочными подробностями.
Я про Зальцмана могу рассказать смешной случай. С фразой в его стиле:
Заходит в кабинет девочка.

Зальцман:"Катя, опять последняя приползла? Только тебя ждём"
Катя: Да там ещё куча народу идёт!

В класс тихо заходит одна Алина

Зальцман: "Алина, тебя только что назвали кучей."

Какой-то бред уже пишу, потому что не знаю, как ещё описать.

А пишу я к тому, что мне вот всегда очень жалко таких людей. У меня вообще какое-то бредовое чувство.
Я говорю:"Мне жалко Зальцмана..."
Мне говорят (и совершенно закономерно):"Почему его может быть жалко???"
И я отвечаю:"Потому что он хороший."

У меня с самого детства так.

Так вот мне его жалко. Вашего Борю Иваныча. Потому что он хороший.
Настя, еще не вечер. Ты еще опишешь то, что захочешь, как умеешь только ты. Это не цель - писать, как другие!
У многих профессионалов есть свои инструменты. Например, "мелкие сочные подробности", как ты написала.
Недавно я показала этот рассказ своим коллегам, они знали Борю Иваныча. Им понравилось, и они высказали удивление, как много я про него знаю. Все мои коллеги - мужчины, я была одна женщина-литсотрудник. А они ничего этого не замечали, именно потому, что мужчины.
Это наш женский секрет: наблюдательность, внимание к интересным мелочам.
А жалость и любовь - вещи разные, но они вызывают похожие состояния души.
"А жалость и любовь - вещи разные, но они вызывают похожие состояния души" - но есть ещё такая жалость, которая не потому, что есть повод пожалеть!
Исходное сообщение Мнастя_Борк
...но есть ещё такая жалость, которая не потому, что есть повод пожалеть!

Да-да, я как раз про это!


Комментарии (4): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Похождения редактора. Мой первый редактор | Наталья_П_Коноплева - Дневник Натальи Коноплевой | Лента друзей Наталья_П_Коноплева / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»