...а еще Аркадий Иванович Свидригайлов работал лакмусовой бумажкой. Для совести, стало быть. Для чужой совести, разумеется, свою-то он как свои пять пальцев знал. ГлубИны человеческой натуры он исследовал: есть ли еще куда падать, человеку-то? Раз уж все равно летать у них не получается, так пусть хоть падают побыстрее. Если, конечно, ЕСТЬ у них на то желание -- падать, опускаться, идти вразнос и собственной совести на горло наступать. Ибо даже в писаниях святых отцов сказано, что пасть человек может только по СОБСТВЕННОМУ желанию. Он же не принуждал никого, не давил, руки не выкручивал, даже Дуняшу пальцем не тронул. Хотя мог. Да только она проверочку-то прошла-с, не сломалась... вот и отпустил -- что ему с ней делать-то еще было? А ведь многие-то ломались. В смысле сначала ломались, недотрог из себя строили, а копни поглубже -- вот оно, все нутро-то, как на ладони, как пионер, всегда готово. Падать-то сла-а-адко, уж кому, как не Аркадию Ивановичу, про это знать? Он и себя-то в собственном падении не пощадил. Хотя уж в чем его не упрекнешь -- так это в поведении зажравшегося сластолюбца, щекочущего нервы смертельным риском: он-то к смерти, как пионер, всегда готов, потому что тошно. Как ни шастал с диогеновским фонарем, а человека не нашел. Потому что в каждом, если копнуть -- гнильца-с, которую в баньке смывать надо, в той, свидригайловской, с пауками-то.
Плюнул Аркадий Иванович, да и уехал. В Америку. Туда всех принимают, даже визы не надо.