Не с кем оставить кота, огород и рыбок. Секрет долголетия вовсе не в элексирах. Вот и шагает баб-Надя в кроссовках «Reebok». И дело десятое в том, что она из вампиров. Ни капельки крови уже, почитай три века. Ночь. Улица. Фонари. И, как встарь, аптека. Но это детали, на деле же от старушки угрозы ноль целых ноль сколько-то человекам - и пьяному дядьке и девушке-хохотушке.

Бабушка Надя в мирУ прослыла чудачкой. С весны до осени поздней живёт на даче. Вяжет носки смешные на всех соседей - с зайцами, птицами, козами и медведями. Ростом она метр в кепке, толста в обхвате. Легко цитирует песню о Гайавате, Толстого и Пушкина, Шиллера и Бодлера. Вечерами себе не отказывает в эклерах, не прожаренных стейках, смородиновом улуне. Баба Надя почти никогда не спит в полнолуние. Ходит на берег реки по щурковые души. Как цветут череда и рогоз с длинной трубкою слушает. Вьётся тонкий табачный дымок с нотой кедра и цитруса. Баба Надя всегда курит трубку с особенным цимусом. И летучие мыши, почуяв родню далёкую, к вампирше слетаются с присвистом, шелестом, клекотом. Она гладит их чёрные спинки, что тёплы да плюшевы. Ив листва сероватая кажется сказочным кружевом.

Тяготит ли бессмертье? Бесспорно, кому-то и тяжко. Но Надя всегда была деятельной и отважной. Эта жизнь хороша - снова сделав из трубки затяжку, перегладив мышей, наловив остромордых рыбешек, баба Надя шагает до дома знакомой дорожкой. Дачный домик ей рад - и скрипучим крыльцом, и оконцем. Кот в гостинец мыша в первом свете встающего солнца в дар хозяйке припёр – и щурком угощён, и похвален.

Хмель ползет на забор, будто рвётся в дозор за окошками спальни. Сколько лет утекло – ни за что не упомнить, не счесть. Но июнь, и пионы цветут, и от их красоты где-то в самом нутре распускаются тоже сады, и опять от ворот бабы Нади торопится Смерть, и уходит, травинок не смяв, посидеть у воды…

Елена Холодова

2 июня 2026 г.

Рисунок: Лиса Аисато

Рене Лалик начинал свой путь как ювелир-визионер эпохи ар-нуво, превращая образы природы, женщин, насекомых и фантазий в произведения носимого искусства — изящные, поэтичные и для своего времени поистине революционные. Его творения порывали с традициями роскошного ювелирного дела, ставя художественное мастерство выше самоценности одних лишь драгоценных камней. Он сочетал эмаль, рог, опал, стекло и золото так, как никто не делал этого прежде. Каждое изделие воспринималось как миниатюрная греза, вдохновленная мифологией, женственностью и миром природы.

Одним из самых горячих почитателей таланта Лалика был Галуст Гюльбенкян — выходец из армянской семьи, проживавшей в Османской империи. Страстный коллекционер и меценат, Гюльбенкян поддерживал Лалика с самых первых шагов его творческого пути, зачастую приобретая его работы по баснословным ценам. Сегодня многие шедевры Лалика хранятся во всемирно известном Музее Галуста Гюльбенкяна в Лиссабоне.

Актриса снялась вместе с Грегори Пеком, сыгравшим Дэвида Поллока, профессора иероглифики из Оксфорда, которому поручено расшифровать зашифрованное сообщение. Попав в глобальный заговор с участием чиновников ближневосточного государства, он получает помощь от Лорен, сыгравшей Ясмин Азир, подругу злого магната, стремящегося захватить мировые запасы нефти, и влюбляется в неё. Фильм, описываемый как «хичкоковский», был снят Стэнли Доненом и имел схожие темы с «Шарадой» («1963»), его предыдущим хитом с Одри Хепберн и Кэри Грантом в главных ролях. Последний должен был сыграть главную роль, но отказался из-за опасений, что в его возрасте ему не подойдёт роль романтического героя, поэтому он порекомендовал Пека и Лорен на главные роли.

С помощью запутанного сценария, основанного на довольно скучном романе Алекса Гордона «Шифр», Донен стремился сделать фильм максимально визуально привлекательным. Наряду с запоминающейся музыкой Генри Манчини, сценарист Питер Стоун обогатил диалоги живыми шутками, а Донен использовал «необычные ракурсы камеры и фотографировал своих героев через окна, столбы забора, аквариумы и от любых мыслимых объектов, способных отражать свет, от солнцезащитных очков до телевизоров и линз микроскопа. Он также использовал экстремальные крупные планы лиц, рук и других частей тела». Декорации передавали очарование «свингующего Лондона» и английской сельской местности, где «даже дождь играет романтическую роль, размывая мягкие, роскошные цвета на прекрасных холмах и долинах».

Читать далее

Большинство подводных фотографов используют стальные клетки, когда снимают акул или косаток. Но Амос Нахум (Amos Nachum) считает, что клетка - это барьер, который мешает животному понять человека. Он погружается к самым опасным хищникам планеты абсолютно без защиты, один на один.

Автор фото: Амос Нахум