Ценность прошедшего дня с весомых мужских "починил", "сделал" и "съездил-купил-принёс" сместилась на всякие "вытер", "убрал" "перестелил", "отвёл" и "разложил таблетки".  Не так я представлял наши шестьдесят.

   Повторно разошлась змейка на домашнем  комбезе. На работе выскочил, пошёл в знакомый ремонт одежды. Тётя делит помещение с аптекой. Два парня общаются с девочкой-фармацевтом. Читаю объявление, мол, ремонт одежды возобновится с 8-го сентября. Досадно - ещё раз приходить. Слышу: "Давайте, пропустим дедушку". Это парни про меня. Какого, нахрен, дедушку?! Но вслух я благодарен. Парни молодцы. А все ж обидно. Я ж покамест дядя, батя, отец... 

Отнятая у меня, ночами

Отнятая у меня, ночами
Плакавшая обо мне, в нестрогом
Черном платье, с детскими плечами,
Лучший дар, не возвращенный богом,

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел, олененок, соколенок.

Из камней Шумера, из пустыни
Аравийской, из какого круга
Памяти — в сиянии гордыни
Горло мне захлестываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твое дыханье, руки, платье.

1968 г.''

Арсений Тарковский

Женщина особенное море

Женщина всегда чуть-чуть как море,
Море в чем-то женщина чуть-чуть
Ходят волны где-нибудь в каморке
спрятанные в худенькую грудь.

Это волны чувств или предчувствий.
Будто то надо бездной роковой,
завитки причёсочки причудной
чайками кричат над головой.

Женщина от пошлых пятен жирных
штормом очищается сама,
и под кожей в беззащитных жилках
закипают с грохотом шторма.

Там, на дне у памяти, сокрыты
столькие обломки – хоть кричи,
а надежды – радужные рыбы —
снова попадают на крючки.

Женщина, как море, так взывает,
но мужчины, словно корабли,
только сверху душу задевают —
глубиной они пренебрегли.

Женщина, как море, небо молит,
если штиль, послать хоть что-нибудь.
Женщина – особенное море,
то, что в море может утонуть.

Евгений Евтушенко

Проклятье века — это спешка...

Проклятье века — это спешка,
и человек, стирая пот,
по жизни мечется, как пешка,
попав затравленно в цейтнот.

Поспешно пьют, поспешно любят,
и опускается душа.
Поспешно бьют, поспешно губят,
а после каются, спеша.

Но ты хотя б однажды в мире,
когда он спит или кипит,
остановись, как лошадь в мыле,
почуяв пропасть у копыт.

Остановись на полдороге,
доверься небу, как судье,
подумай — если не о боге —
хотя бы просто о себе.

Под шелест листьев обветшалых,
под паровозный хриплый крик
пойми: забегавшийся — жалок,
остановившийся — велик.

Пыль суеты сует сметая,
ты вспомни вечность наконец,
и нерешительность святая
вольется в ноги, как свинец.

Есть в нерешительности сила,
когда по ложному пути
вперед на ложные светила
ты не решаешься идти.

Топча, как листья, чьи-то лица,
остановись! Ты слеп, как Вий.
И самый шанс остановиться
безумством спешки не убий.

Когда шагаешь к цели бойко,
как по ступеням, по телам,
остановись, забывший бога,—
ты по себе шагаешь сам!

Когда тебя толкает злоба
к забвенью собственной души,
к бесчестью выстрела и слова,
не поспеши, не соверши!

Остановись, идя вслепую,
о население Земли!
Замри, летя из кольта, пуля,
и бомба в воздухе, замри!

О человек, чье имя свято,
подняв глаза с молитвой ввысь,
среди распада и разврата
остановись, остановись!

1967

Евгений Евтушенко

   Показал жене блокировку открытия на купленном выкидном ноже. Дескать, когда соберёшься меня порешить, не забудь про этот рычажок. На себя, потом кнопку и ширь, ширь, ширь... Кивнула без интереса. Значит, поживу ещё.

Николай Иванович Пирогов был легендой своего времени. Его буквально считали гением хирургии. Однако при этом его супруге не завидовали. Даже наоборот. Современники жалели бедняжку. Что же происходило за закрытыми дверьми семейства Пироговых? Чем прославился Николай Иванович? А какой поступок привел к опале? И почему величайший хирург своего времени не смог прооперировать собственную супругу?

[560x360]

Пациентка № 360446 нью-йоркской клиники для бедных не помнила своего имени. Она говорила на непонятном языке и молча смотрела в окно. Медсёстры не догадывались, что перед ними Ольга Спесивцева — величайшая танцовщица двадцатого века, которой рукоплескали Париж и Лондон. Готовясь к роли безумной Жизели, она впустила безумие в собственный разум.

50 лет побегу летчика Беленко из СССР на истребителе МиГ-25

ЧИТАТЬ - https://www.gazeta.press/science/2026/09/06/13955024.shtml

Анна Ахматова

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну чёрный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернялся скорбный дух.

1917 г.

Анна Ахматова