"Просыпаться чуть свет... Ждать, когда поспеет любимый кофеек... Смотреть в ещё тёмные окошки... Понимать, что жизнь далека от идеала... И наслаждаться моментом... Собирать свой день из тысячи маленьких мгновений, разноцветных кусочков... Складывать в кармашки памяти самые яркие... И точно знать, что ради них и стоит жить...




© Елена Раевская
[559x700]

От сентября обычно ждут щедрот: и старых книг, и приглушённых звуков, и лучших снов. Царевну убаюкав, тень мается за скобками ворот. Трамваи колобродят в темноте по узкому дорожному фрагменту, придумывая местную легенду для города, которого нигде. Что, в принципе, не отменяет факт его существования когда-то. На каждое "вчера" найдется дата, равно на лицедействие — антракт с недлинным променадом по фойе, с коротким возлиянием в буфете. Не то грустишь о пролетевшем лете, не то о стрекозе и муравье, пытаясь — и с мозгами набекрень — впрямую примириться с настоящим. Благоухает сладким и манящим небесная вечерняя сирень.


От сентября обычно ждут гостей, вполне земных. Но тяга к неземному, присущая иному астроному, относится к разряду областей, науке не открывшихся пока. Однако есть возможность и наверность. И снова упадают на поверхность заблудший сын кленового полка, дожди, миниатюрное весло — знак ясеня. И тьма непостоянна.
А, значит, спи, царевна Несмеяна. Спи, милая, ещё не рассвело. Ещё над черепицей и трубой вселенское висит паникадило. Однажды всё с тобой происходило, и всë происходило не с тобой.


(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)
[527x700]

однажды ты выдохнешь и поймёшь, что прошлое отболело,
пора менять привычные устои, прежний почерк,
понимаешь, девочка, мир боготворит смелых,
наберись отваги жить так, как хочешь.

на закате лета танцуй, хохоча, оголив колени,
на кухне, снимая каблуки, оставь телефон в режиме авиа,
все, что ты просишь у мира и у вселенной,
можно взять самой,
ведь это твоё по праву.

будь смелой в мечтах и честной в чувствах,
мир любит настоящих, прощай себе маленькие чудачества,
если человек тебя не ценит, сияй отсутствием,
порой нужно исчезнуть,
чтоб кто-то понял твою значимость.

живи так, чтоб потом кто-то сверху попросил на бис,
тоску, как занозу из сердца вынув,
когда ты падаешь, бог за тобой наблюдает из-за небесных кулис,
верит, что ты встанешь и выпрямишь спину.

девочка, время — действенное, хоть и горькое лекарство,
скоро забудешь все то, от чего вчера умирала.
иногда нужно взять вино, босоножки и паспорт,
придумать себе повод для корабля и бала.

прислушиваясь к сердцу выбирай людей, маршруты, города,
будь безумной,
неподдельно-искренней,
волевой,
возьми за правило:
говорить уверенное «да»,
всему, что тебя делает счастливой и живой.


© Анна Захарова
[392x700]

Грибы всё видят. Нищету и блеск московских улиц, питерских кофеен. Сентябрь в сонном воздухе развеян. По осени приходит в город лес. Приходят ведьмы, космами тряся. Приходят пни, крадутся вдоль обочин. Заметны просветлённым, но не очень. У них своя коварная стезя. Нельзя свернуть с асфальтовой тропы: закружат ветки, защекочут тени. Усвойте, драгоценный неврастеник, что главное, конечно же, грибы.


Артём Иваныч не был грибником, не вскакивал, едва рассвет касался холодных крыш. И дождевая сальса гнала его, увы, за коньяком, вообще не в лес. Не жаловал экстрим. Шарахался от шумных электричек. Во имя маринованных лисичек не норовил преодолеть Гольфстрим загруженных шоссе и автострад. Хотя любил соленья упоённо. И даже магазинным шампиньонам немедленно оказывался рад.


Грибы всё знают. Знаете ли вы, забавно шевелящие губами, в историях, написанных грибами, приятный запах преющей листвы. И настигает философский сплин, и хочется поразмышлять о вечном, порассуждать, что время быстротечно. Луна висит, как масленичный блин. Фиксируют межпланетарный сдвиг адепты фотожаб и фотоплёнок. Но — аллилуйя, рыжик и маслёнок! Хвала, опёнок! Аве, боровик!


Артём Иваныч (Слышали о нём?) в одну почти прекрасную субботу проснулся рано. Отхлебнув компота, решил, что надо сделать ход конём и наконец отправиться в леса. Тут, благо, и товарищи позвали. Мол, сотни живописнейших развалин не заменяют птичьи голоса. В багажник загрузили рюкзаки. Приехав в лес, безмолвный, паутинный, Иваныч потерялся за картиной поляны в обрамлении реки. Бессмысленно блуждая наугад (И как же не припомнить Моисея!) Артём Иваныч, мыслями рассеян, зато плохим предчувствием богат, наткнулся на запретный ведьмин круг (Зачем ему сдались чужие дали?), грибы реально что-то обсуждали. Причём, подгруздок — вылитый физрук, волнушка — точно бывшая жена (такие же нервические пасы), гриб-зонтик — бригадир с овощебазы, сморчок — похоже, босс. И тишина, и в тишине зловещий шепоток: «Смешные люди, мы захватим эту красивую несчастную планету. Осталось поднатужиться чуток.
Иначе скоро Землю разнесут на атомы, на мелкие частицы. Беда случится, ой, беда случится. Где заговор плести, как не в лесу?»
Последним озарением ума Иваныча явилось нечто вроде: «Предупредить бы наших. Есть в природе явления, престранные весьма…»


Грибы всё могут. И неровен час, неровен день, неровен даже месяц — начнётся страшный роковой замесец. Зайдут в квартиры, скалясь и ворча, поганки, мухоморовы сыны, моховики с горящими глазами. Пока же мы не понимаем сами устройство мира, нежели войны. А что Артём Иваныч? Молодцом. И он собрался за грибами снова. Надеется, помимо остального, буквально не ударить в грязь лицом. Сказать грибам, что не учтён нюанс, что распри прекратятся неизбежно, а значит... человечество, конечно, имеет право на последний шанс.


(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)

[700x469]

а знаешь как это — любить сильную женщину?
это успеть ей помочь, прежде чем она скажет: «я сама»,
это принять все её трещины,
уметь её слушать и понимать.


дело в том, что свобода слишком долго была ее кредо,
ты узнаешь ее среди тысяч проходящих мимо,
ее сердце умеет быть преданным,
но если уйдет,
то необратимо.


для неё просить помощи — твёрдое табу,
она будет требовать правды, не отрывая глаз,
но если ты решишь с ней связать судьбу:
она никогда тебя не предаст.


она умеет любить без сомнений и страха,
и только с ней ты будешь чувствовать, что жив,
ее объятия не всегда будут распахнуты,
в эти моменты будь с ней особенно терпелив.


дай почувствовать, что она нужна,
что на всем свете лишь она необходима,
будь ей опорой в любые времена,
позволь ей быть не сильной,
а любимой.



(с) Аня Захарова
[483x604]

замелькали кленовые листья в ленте,
небо стало густым, словно каша на блюдце,
солнце больше не греет, а только лишь светит,
люди чаще хамят и всё реже смеются.
вновь о таинствах осени пишут поэты,
их листаешь стихи по пути на работу, —
покупая зонты, штрудель, пряжу и пледы,
остаётся ждать зиму и нового года.
и опять всё по кругу — багряные листья,
первый снег и цикличность пейзажей и фонов, —
лето вновь далеко, а зима слишком близко...
неизменны в ладонях лишь свечки айфонов.


(с) Ксения Аксютта
[392x700]

Как ни крути, я умею верить
в дикость, родство, непрерывность лет.


В этих лугах зацветает вереск, нежно скрывая твой свежий след.
Как ни крути, я умею видеть: сердцу такого не запретишь.
Кто тебя чувствовал, кто обидел, кто постоянно сбивал с пути.
Да, мы двуногие, но едва ли вышли из прежних звериных шкур.
Я тебя чувствую не словами, тоньше — на запах, на цвет и вкус.
Я тебя слышу за острым взглядом, лесом ресниц, глубиной зрачков.
Как ни крути, я умею — рядом, но избегая людских оков.
Звереву — зверево: дух свободы, равенство дикости, след, родство.
Ты ничего своего не отдал, я не отдам тебе своего.
Только в лугах зацветает вереск, и отзывается общий лес.


Как ни крути, зверя тянет к зверю.
В дикость, родство, непрерывность лет.




(с) Лина Сальникова
[399x700]

Во мне замерзает солнце…
Я прячусь в холодный плед.
Возможно, тепло вернётся,
А может, уже и нет…

Закрою лицо руками
И лягу мечтами в пол…
Нельзя разглядеть глазами
Ранимой души раскол.

Как мчатся по небу птицы,
Так мчатся остатки лет.
И хочется вновь родиться,
А может, уже и нет…

Увы, ничего не ново…
Седая душа всплакнёт.
Порой убивает слово
Быстрей, чем гранатомёт.

Я стала черствей с годами
И чаще молчу в ответ.
Я вроде бы рядом с вами,
А может, уже и нет…

Я небо закрыла шторой,
Укуталась тишиной.
Всё сбудется, но не скоро
И, видимо, не со мной…

Я знаю, что всё проходит,
Наступит опять рассвет!
Ведь я оптимистка, вроде,
А может, уже и нет…



© Ирина Самарина-Лабиринт
[525x700]

пишу письмо который год подряд –
одно и то же об одном и том же –
печатных букв полупечальный ряд,
в надежде ими что-то подытожить.

выходит скверно – осень и печаль,
что за окном моим, что на бумаге.
пустые скверы, лодочный причал,
засохшие, безжизненные маки,

опавшая в мгновение листва,
потухшее октябрьское солнце.
но, поклоняясь странным божествам,
я знал, чем эта осень обернётся.

ещё одно письмо. ещё одно
о том, как я закончился как автор,
как всё, что мною было рождено,
умрёт быстрей меня с приходом завтра.

как почва будет бедной и сухой,
как дождь в неё впитается бесцельно,
и как словам моим не стать сохой
и не вспахать её, не обесценив

всё то, кем был я, то, кем я не стал.
мои стихи – орудие для пыток.
я видел в отражении зеркал
себя рождённым, чтобы быть убитым.

как оказалось, всё не навсегда.
а то, что есть – безвольность или сила?
свобода – культ, а я – его сектант,
который просто жаждал быть счастливым.

как будто что-то шепчет: «утопись
в своих слезах. быть может, станет легче!»
и я – не воин. просто утопист,
который думал, что искусство лечит.


(с) И.Врублевский
[525x700]