Кольчугу оземь. Сердце ноет.
Слезами крови не стереть.
«Довольно зла, - промолвил воин, -
Прощай, разнузданная степь».
Готический портал простонет
О том, который неспроста
Явился в чёрном капюшоне
И жаждет с чистого листа.
Розарий в кружеве ограды
Всё так же верен пиете.
И он, минуя розы храма,
Подходит к каменной плите.
На ней блюстительные строки
Запечатлели имена.
Прошла война. Настали сроки
Читать рдяные письмена.
Он водит пальцами по знакам.
Ужель помогут алтари
И светлячки огней во мраке,
Когда в сто крат огонь внутри?
Полынной горечью напоен,
Молил, пока хватало сил.
Гранит ему былое вспомнил,
И ладан воздух заменил.
В который раз отцвёл подснежник,
Весна отплакала водой,
Когда шаги ноги нездешней
Под сень обители святой
Внесли прохладу. Это старец
Забрёл в святилище на свет.
Промолвил: «Мир тебе, скиталец, -
Увидев чёрный силуэт, -
Экклесиаст сказал когда-то,
Что время рушить и ваять,
Прощенья час и час расплаты.
И мы не в силах осознать,
Что ночь земли рассвет рождает.
А ты, мой друг, в скопленьи туч
Не прогляди за витражами
Степного солнца первый луч».
Какое странное волненье!
Неужто, правда, у него
Гостит сам Зосима отшельник?
Да где ж он? Вот и нет его.
И снова тишь, и снова встали
Перед глазами меч и крест.
И вдруг поблекли. Вы слыхали
Как раздаётся благовест?
Как будто скованная юность
В гробу из граба и сосны,
Очнувшись к жизни, ужаснулась,
Что всё былое – только сны.
Упали длинные одежды.
Ушли и лики, и мечи.
Лишь пальцы по привычке держат
Огарок восковой свечи.
И путь его знаком и светел,
Пронзённый сладкой deja vue.
Его у входа ветер встретил
И бросил в мокрую траву.
Под небом здравицу запели
Апрель и ветреная ночь.
И он подумал: «В самом деле,
Как просто встать и выйти прочь».