В начале марта беспилотники Вооруженных сил Украины (ВСУ) резко нарастили глубину ударов по Донбассу. Теперь под атакой не только прифронтовая зона: FPV-дроны долетают до окраин Донецка - на 40-50 километров от линии боевого соприкосновения - и бьют уже не только по укрепленным позициям, а в первую очередь по машинам и людям. На этом фоне гуманитарная ситуация в регионе стремительно ухудшается.

Подвоз продуктов и лекарств становится лотереей, восстановительные работы останавливаются, а выезд из опасных районов превращается в отдельный риск. Предлагаем вашему вниманию фоторепортаж с населенных пунктов Донбасса, которые ежедневно подвергаются ударам. Почему после освобождения там так и не стало безопаснее, как выживают мирные жители и на что они надеются?

Выжившие на свалке

Инкассаторская машина, переделанная под нужды гуманитарной организации, на большой скорости сворачивает на обочину разбитой дороги и резко тормозит под антидроновой сеткой. Колеса взрывают жирную донецкую грязь. Я выскакиваю из транспорта и падаю лицом вниз. Вокруг - выжженная степь, над головой - до ужаса знакомый жужжащий звук, чуть поодаль - отделение русской пехоты, посылающее в серое небо короткие автоматные очереди.

Следом из машины выпрыгивает Андрей Лысенко - глава благотворительного фонда «Быть добру», с которым мы сегодня везем продукты жителям разрушенного Селидова. В руках волонтера - старенькая охотничья «вертикалка» двенадцатого калибра. Резким, но привычным движением он вскидывает ружье и начинает выслеживать наглую украинскую «птицу».

- Я их ненавижу! Просто ненавижу! Сейчас я собью этого ********!

Он действительно ненавидит беспилотники. Все четыре последних года волонтер помогает жителям региона, почти ежедневно развозит продукты в самые опасные точки Донбасса.

[700x466] [700x466] [700x466]
Селидово, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
Антидроновая сеть на пути в Селидово, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

На его глазах сгорали дома и машины, истекали кровью раненые мирные жители. Теперь эта ненависть приобретает почти патологические формы. Несмотря на очевидные риски, мужчина порой сам выходит охотиться на дроны в околофронтовой зоне, опоясавшись патронташем (сумка для ношения патронов). В шутку он объясняет это адреналиновой зависимостью. Но очевидно: за этим стоит нечто большее.

- Назад в машину! Сваливайте! Их цель - мы!

Команды военных звучат резко и отрывисто. Андрей еще какое-то время упирается, но не долго. Наш гражданский броневик срывается с места и продолжает мчать по дороге, усеянной остовами машин, которым повезло меньше, чем нам.

Путь на Селидово и раньше считался опасным, но с начала марта превратился в зону особого риска. Украинские FPV-дроны, которые еще недавно эффективно поражали цели лишь в 15-20 километрах от передовой, теперь залетают значительно глубже.

В основном они атакуют военный транспорт, но под удары все чаще попадают и гражданские машины. Горят автомобили на дороге из Ясиноватой в Горловку, из Марьинки в Курахово, а с недавних пор дроны долетают и до окраин Донецка.

На этом фоне гуманитарная ситуация в прифронтовых районах резко обострилась: восстановительные работы встали, подвоз продуктов и лекарств превратился в лотерею, многие потеряли возможность выезжать в Донецк для оформления документов. Впрочем, и раньше она оставалась крайне тяжелой, но не настолько, как в последние несколько недель.

По мере приближения к Селидову по разбитой трассе, где сильно не разгонишься, посты воздушного наблюдения встречаются все чаще: сначала каждые 500 метров, затем - через 150-200. Из укрытых маскировочными сетями точек небо стерегут тяжелые пулеметы, старые советские зенитки, а порой просто солдаты с винтовками.

Над городом висят густые клубы черного дыма - последствия недавнего ракетного удара. В воздухе стоит запах гари: тлеют трава, остатки техники, деревянные руины частного сектора.

- Знаешь, на что похожа война? На огромную помойку. Мусор во дворах, мусор на улицах, мусор на позициях… Он накапливается годами, а посреди этой свалки пытаются выжить люди.
- Это напоминает мне Мариуполь весной 2022 года.
- Поверь, в каком-то смысле здесь даже хуже, чем в Марике.

[700x466] [700x460]
Селидово, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года

Во дворах жилых домов действительно свалены горы мусора. Часто его сбрасывают в воронки от снарядов и мин - следы боев осени 2024 года, когда город заняли российские подразделения. Большинство домов либо серьезно повреждены пожарами и взрывами, либо полностью непригодны для жизни.

И все же посреди этой разрухи и хаоса вполне успешно идет торговля. На разбитых тротуарах возникают импровизированные ларьки с неоновыми вывесками вроде «Военторг» или «Шашлык» - электричество для них вырабатывают дизельные генераторы.

На фоне разрушенных кварталов снуют военные «буханки» со срезанной крышей и пикапы с пулеметами. Это мобильные огневые группы, защищающие город от воздушных атак. Прохожие почти не обращают на них внимания, лишь изредка всматриваются в небо.

В их глазах - только усталость. Не пафосная и не героическая, а обычная, въевшаяся под кожу, как копоть.

"У нас на разгрузку ровно 15 минут. Дольше стоять нельзя - лишний риск. Быстро делаешь свое дело и валишь обратно. Зайти в город - полдела, куда сложнее выйти. После обеда здесь начнется полнейший ******"

(Андрей Лысенко, волонтер, глава благотворительного фонда «Быть добру»)

Инструкции не требуют пояснений. Но когда машина с гуманитаркой прибывает во двор - очередной изуродованный обстрелами квартал - возникают заминки: человека, который должен принять груз и раздать его соседям, нет.

Стучим в случайную дверь. Открывает невысокая пожилая женщина интеллигентного вида. Одежда покрыта сажей, взгляд потухший, руки слегка дрожат - вероятно, последствие контузии или острого хронического стресса.

Говорит она уверенно, даже с некоторым оживлением. Представляется Татьяной и советует оставить коробки прямо в подъезде - пока не вернется «ответственный сосед».

- У нас давно нет ни света, ни воды, ни отопления. Верхние этажи разбиты, поэтому из-за обстрелов все, кто мог, переселились пониже - в квартиры или вовсе в подвалы. Еще до прихода русских. Но там до сих пор чудовищно холодно. Слава богу, магазины работают.
- А как привозят продукты?
- Никак. Машины приезжают в дни, когда становится потише. Тушенка и макароны есть всегда, а вот молоко или свежий хлеб найти с каждым днем все сложнее. Но поймите сами, сейчас здесь никому не до изысков.

Та же ситуация, по словам Татьяны, и с лекарствами. В Селидове работает всего одна аптека, но и там большинство препаратов отпускают только под заказ. В среднем ждать приходится около недели, но иногда и дольше.

На удивление в городе до сих пор работает скорая помощь - одна машина, врач и две медсестры. Но бригада, рассчитанная на несколько тысяч оставшихся жителей, просто не справляется с таким объемом работы. В экстренных случаях выручают военные, но ни назначить, ни тем более провести специализированное лечение они не могут.

Однако самая большая беда, по словам женщины, - отсутствие нормальной связи и мобильного интернета.

[700x466]
Татьяна, жительница Селидова в своей квартире, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
Кошка в квартире жительницы Селидова, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

Уже несколько месяцев она не может связаться с детьми, которые уехали в Европу еще до начала боевых действий. И это причиняет ей почти физическую боль.
- Просто услышать голос. Просто знать, что помнят, что живы, что мы нужны друг другу...
- Почему вы не уедете в Донецк, а лучше - за пределы бывшей границы? Там не бомбят, есть тепло и свет.
- Вы знаете, дом есть дом... Куда мне идти? В неизвестность с котомкой на плече? Мы никому там не нужны. Детей вырастили, внуков увидели - что нам еще... А они не приедут в Россию, пока все не кончится.

Тепло прощаюсь с Татьяной и выхожу во двор. Из подвала ее подъезда доносится размеренный стук топора. У входа разбросаны с полсотни еще не колотых поленьев. Внутри - полумрак, а в нем - глубокий седой старик с длинной, нечесаной бородой.

Этот пожилой мужчина не может ходить. Совсем. Только стоять - и то недолго. И при этом дрова колет именно он. Тяжело дышит, после каждого удара делает паузу, но продолжает. По словам соседки, недавно ему исполнилось 83 года. На волонтеров он не обращает внимания, пока я, смущенный собственным непрошеным визитом, не решаюсь заговорить.

- Для чего вам эти дрова, дедушка?
- Буржуйка. Единственный способ согреться. Она у нас прямо в квартире стоит.

Отвечает нехотя, но без раздражения - скорее равнодушно. Словно говорит не со мной, а с этой сырой, холодной пустотой подвала. Или с той, что давно поселилась в людях, оставшихся здесь доживать свой век.

- Как вас зовут?
- Женя. Я бывший шахтер. А вы?
- Миша, - не решаюсь добавить что-то еще. - Мы привезли вам немного продуктов. Вода, мясо, крупа, кофе, конфеты… Должно хватить на неделю.
- Спасибо, это очень поможет, - Евгений опускает взгляд, затем, с проступающей болью, добавляет: - Правда, на готовку дров все равно маловато, а газ нынче дорогой.
- Откуда вы берете деньги?
- Так пенсию платят. Кто может ходить - приходит в кассу и забирает. А кто как я - тем приносят почтальоны.
- Сюда добирается почта?
- Ага. Ребята в бронежилетах. Без них совсем было бы тяжело…

[700x466]
Евгений, житель Селидова в подвале многоэтажного дома, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года

Дальше он коротко рассказывает про зимние холода, выбитые стекла, бои за город, недели в подвалах под обстрелами, крыс, съевших теплые вещи, и сына, уехавшего из Селидова в начале 2022-го.

- Он у меня инвалид, потерял ногу еще до войны. Но где он теперь - не знаю… Хорошо, что уехал. А ведь могли и расстрелять, как наших соседей. Тут везде братские могилы, сынок.
- Ваших соседей убили при отступлении?
- Да. Солдаты называли нас ждунами и устраивали облавы. Мы старались лишний раз не попадаться им на глаза, но выбираться все равно приходилось...

"Пока Покровск был под Украиной, оттуда к нам приезжал коммерсант, возил хлеб. Жена пошла к нему - а там семь или восемь трупов. Все наши соседи. Их убили выстрелами в упор."

(Евгений, житель Селидова)

- Так поступало большинство украинских солдат?
- Нет конечно. Но проверять, знаете, не хотелось… - Старик замолкает, будто пытаясь разглядеть в темноте что-то недоступное мне. - Снимали тут квартиру этажом выше двое украинских контрактников. Давно, еще за год до прихода русских. Однажды постучались и попросили запереться. Ничего не объяснили. А потом по дому начали ходить другие солдаты. Ломали прикладами двери, кричали, что мы наводим российскую артиллерию. Многим тогда сильно досталось…

Наш разговор обрывает звук приближающегося дрона. Я инстинктивно пригибаюсь, на секунду забывая, что нахожусь в укрытии. С улицы снова доносятся автоматные очереди. Совсем рядом. Падения не слышно - ушел дальше, к центру.

Не успев попрощаться, выбегаю на улицу - найти своих. У машины меня встречает Андрей со своей старенькой «вертикалкой». Он снова упустил «птицу» и теперь расстроенно смотрит в небо - будто все еще надеется однажды ее достать.

- Боишься? Надеешься прожить вечность? Не надейся, - на его лице появляется усталая, но добрая усмешка. - Поехали, пока не стало совсем горячо.

Он оказался прав. После обеда обстрелы усилились вдвое.

[700x466]
Женщина идет между разрушенных домов в Селидове, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
На улицах Селидова, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

«Теперь нам не привозят хлеб»

Разрушенное здание советского ДК окружает чистый, почти мирный парк с детскими площадками и аккуратно покрашенными лавочками. Мусора, в отличие от Селидова, почти нет. Но война здесь напоминает о себе в каждом дворе. В окрестных домах выбиты окна, сорваны крыши, стены посечены осколками, а иные пробиты насквозь.

В 2015 году, после Минских соглашений, поселок Гольмовский, в 16 километрах от Горловки, оказался на линии разграничения. В первые дни СВО российским военным удалось выбить украинские подразделения с его окраин, а затем отодвинуть фронт еще на 25 километров к северо-западу. Но безопаснее здесь так и не стало.


Как и райцентр, Гольмовский с 2024 года регулярно подвергается атакам украинских БПЛА. Единственная дорога, ведущая в поселок, находится под постоянным наблюдением операторов дронов. Время от времени сюда долетают и маленькие ударные «птицы» - они охотятся за машинами.

В этот раз нам повезло: детектор почти не фиксировал чужого присутствия в небе. Но сгоревший транспорт вдоль обочины напоминает - расслабляться рано. Слишком рано.

Машину прячем под кроной большого дерева без листвы. Весна холодная, ветви еще голые, поэтому к маскировке приходится подходить с особой тщательностью. Но так безопаснее. Для нас. Для тех, кому везем гуманитарку. Для всех, кто остался.

В подвале ДК нас встречают сотрудницы администрации - Елена и Лидия. Они распределят продукты между самыми нуждающимися: многодетными, инвалидами и стариками. Всего - 50 коробок на почти полторы тысячи человек.

По словам чиновниц, сейчас гуманитарная ситуация в Гольмовском чуть лучше, чем в прошлом году, но по-прежнему остается тяжелой.

В поселке есть свет и связь, вода подается по графику - три-четыре часа в сутки, как в Горловке или Донецке. На коммунальных сетях работает одна бригада ремонтников. На этом плюсы заканчиваются.

[700x466]
Жительница поселка Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
Жительница поселка Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года

[700x466]
Мирные жители прогуливаются по поселку Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
Волонтеры разгружают гуманитарную помощь в поселке Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

- Из-за обстрелов сюда не едут строители. Недавно ранили одного - теперь боятся приезжать. У многих до сих пор разбиты окна, школа стоит без крыши. Мы натянули временный тент, но он почти не спасает. Раздаем нуждающимся ДСП-панели...
- У вас дети учатся в разрушенном здании?
- Не совсем. Формально они уже несколько лет на дистанте, но учителя иногда приглашают ребят на очные консультации. В наших условиях это лучше, чем совсем ничего.

В Гольмовском не осталось ни одного семейного врача - только несколько медсестер в местной амбулатории. Уговорить специалистов приехать сюда хотя бы на год у администрации не получается.

Больным приходится ездить в Горловку - на консультации и за направлениями. По той самой разбитой грунтовой дороге, которую регулярно простреливают дроны.

- С осени нам не привозят хлеб. Украинцы сожгли машину вместе с пекарями, погибли двое молодых парней. Мясо, молочку и другие продукты, слава Богу, пока привозят. Но как долго это продлится - мы не знаем.
- А в чем сейчас нуждаются люди больше всего?
- Все ждут мира. Пока его нет, здесь, наверное, ничего не изменится.

По словам женщин, несмотря на обстановку, в Гольмовском живут и беженцы из Артемовска и Соледара. В основном пенсионеры, но есть и семьи с детьми. Те, кто не смог устроиться на «большой земле», возвращаются ближе к дому. Беженцы возвращаются туда, откуда другие давно уехали. Те, кто уже потерял дом, селятся там, где другие боятся задержаться даже на несколько часов.

Из переулков доносятся детские голоса - звонкие, словно из другого мира. На площади перед ДК пенсионеры с авоськами и тележками гуляют неспешно. К камере сначала присматриваются настороженно, но, узнав, что приехали журналисты, вдруг оживляются.

[700x466] [700x455]
Дворец культуры в поселке Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

Радуются по-детски - потому что здесь, в этой тишине, которую время от времени разрывают «прилеты», с людьми почти не разговаривают. Не о погоде - по-настоящему. А им есть что сказать. И есть чем поделиться. На войне одиночество, кажется, ощущается острее, чем где-либо.

- Расскажите, как мы тут живем… - говорит кто-то. - Что мы живы. И очень хотим пожить еще.

«Все меняется слишком круто»

В мирной жизни мужчина средних лет, с широким обветренным лицом и позывным Лис занимался рекламой, теперь корректирует артиллерию под Димитровом (Мирноградом). В 2022 году он записался в Народную милицию добровольцем, но, как говорит сам, «идейный запал со временем угас, осталась только привычка. Привычка убивать врага».

Мы познакомились накануне, за день до выезда. Без долгих раздумий он согласился провести для меня экскурсию по Авдеевке и окрестностям: показать то, что сам видел, прежде чем отправиться дальше - на боевую работу.

- Поедем мимо позиций, за которые наши бодались почти два года, - говорит Лис, не отрывая взгляда от дороги. - Много здесь полегло. И наших, и укров…
- В самом городе безопасно?
- Относительно. Дроны в основном «пасут» трассу, в жилые кварталы залетают редко. Но в частном секторе до сих пор полно противопехотных мин. Мой знакомый подорвался на такой пару недель назад…

[700x451]
Стела на въезде в Авдеевку, Донецкая народная республика (ДНР), Россия

[700x466]
Авдеевка, Донецкая народная республика (ДНР), Россия

[700x466]
Храм равноапостольной Марии Магдалины, Авдеевка, Донецкая народная республика (ДНР), Россия.

С начала марта 2024 года и до конца зимы трасса Донецк - Авдеевка считалась относительно спокойной. В разрушенный город заходили автобусы, ремонтники провели свет и воду, начали восстанавливать первые дома.

Теперь здесь снова опасно. Как и почти везде. В соцсетях то и дело появляются видео: на этой дороге горят машины. Одна за другой. А обилие перекрестков на выезде из Донецка только увеличивает риск - дроны выжидают там, где даже самые отчаянные водители вынуждены сбрасывать скорость.

И все же, в отличие от Селидова или Гольмовского, людей это почти не останавливает. Поток гражданских машин здесь заметно плотнее. Из Донецка в Авдеевку можно доехать даже на такси. Правда, цену за такую поездку приходится умножать на четыре.

На высокой скорости проскакиваем опасные участки. За окнами мелькают покинутые укрепления: бетонные дзоты, артиллерийские капониры, минные поля и цепочки захламленных окопов. Здесь два года шли одни из самых тяжелых боев этой кампании.

- Почему атаки дронов участились в последние недели, - интересуюсь я.
- У ВСУ тактика резко поменялась, - говорит он спокойно, будто объясняет устройство кофеварки. - Системный скачок. Готовились, видно, не один месяц. Новые частоты, новые способы передачи сигнала. И главное - перебросили обученных пилотов.

Из его слов следует: операторы с обеих сторон постоянно совершенствуют дроны. Чаще всего переходят на новые частоты, чтобы средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ) не могли их глушить в полете.

Но производство установок РЭБ - процесс долгий и дорогой, а дроны адаптируются быстрее. И на этот раз украинская сторона подошла к этому системно: одномоментно перевела все FPV-подразделения на новые частоты.

[700x466]
Российский военнослужащий заваривает чай после возвращения с боевого задания, Донецкая народная республика (ДНР), Россия.

[700x466]
Российский военнослужащий ремонтирует поврежденный беспилотник, Донецкая народная республика (ДНР), Россия

[700x478]
Российский военнослужащий ремонтирует поврежденный беспилотник, Донецкая народная республика (ДНР), Россия.

Параллельно освоили и новую схему передачи сигнала. На высотные дроны самолетного типа устанавливают спутниковую систему Starlink - они ретранслируют сигнал на рой ударных беспилотников. Запускают их либо диверсанты в глубоком тылу, либо к месту атаки доставляют тяжелые «дроны-матки». Так маленькие «птицы» работают там, где их раньше не ждали - далеко за линией фронта.

- Наши тоже работают по схожим схемам. У каждой стороны свои технические решения. Вечная гонка брони и снаряда, поясняет Лис.
- Сколько времени уйдет на адаптацию?
- Не знаю… Может, дни. А может, месяцы.

Через несколько дней примерно то же самое скажет мне ветеран одной из ЧВК и военный аналитик с позывным Филолог. По его словам, украинские оборонные компании меньше связаны жесткими рамками госзаказа - и потому быстрее адаптируются к ситуации на фронте.

- Противник конструктивно закладывает в дроны возможность менять частоты в зависимости от радиоэлектронной обстановки. Вплоть до переключения прямо в полете, - объясняет Филолог. Наша сторона порой буксует на бюрократических барьерах. Нам требуется существенно большая вариативная гибкость.

В этот раз мне снова везет: путь до Авдеевки проходит без происшествий. Панорама города почти не изменилась с момента моего прошлого приезда - сразу после окончания боев. Время здесь будто остановилось вместе с последними взрывами.

Практически все дома разрушены. Исключение - несколько восстановленных хрущевок. В них переселили тех, кто остался. Несколько сот человек. Почти все - старики.

Еще здесь восстанавливают храм равноапостольной Марии Магдалины. Снаружи работы почти завершены. Внутри - скорее всего, все еще строительная пыль и тишина.

Но купола уже блестят на солнце - неожиданно ярко среди мертвых кварталов. Рядом - свежевыкрашенный мемориал героям Великой Отечественной. Дальше - только обугленные остовы многоэтажек.

Но есть и перемены, которые ощущаются сразу. Редкие прохожие рассказывают: в городе провели свет, вода идет круглосуточно - в отличие от Донецка и окрестностей, где ее дают по часам. Работает мобильная связь, телевидение и интернет.

В магазинах принимают карты - почти как в «большом мире», который остался где-то за «ленточкой».

- А ведь еще недавно стояли у колонки, пытались набрать воды между обстрелами… - рассказывает Людмила, маленькая бабушка со звонким, не по годам высоким голосом. - А теперь здесь так хорошо - просто не передать!
- В разрушенном городе?
- Главное, что у меня есть новый дом. Там тепло, радио играет, соседи хорошие. Это только в сравнении понимаешь… - она замолкает, будто не решаясь договорить. - Вот бы еще не бомбили - тогда бы для меня мир окончательно настал.

[700x466]
Людмила, жительница Авдеевки на фоне разрушенного многоквартирного дома, Донецкая народная республика (ДНР), Россия

[700x466]
Детская игрушка на дереве в окрестностях Авдеевки, Донецкая народная республика (ДНР), Россия

- А бомбят часто?
- В последнее время - каждую ночь.

"Жужжат прямо над окнами. Вчера молилась, а за окном грохочет… Ну я от страха - к соседке. Говорю: «Помнишь? Где двое или трое - там и Иисус». Вот так и пережидаем."

(Людмила, жительница Авдеевки)

Возвращаюсь, чтобы проводить Лиса на задание. У точки сбора - зеленая «буханка». Она скоро повезет на передовую новую группу. Из машины выпрыгивают снайперы - только вернулись из «серой зоны». Позади многодневный выход, холодные ночевки и небо, которое не переставало их искать.

Форма пропитана липкой серой грязью - будто въелась навсегда. Уставшие, но будто просветленные. Как после исповеди. Завязываем разговор под кружку горячего чая. Говорим о разном. Но главное - теперь и они охотятся на дроны. Похоже, в Донбассе этим сейчас занимаются все.

- Беспилотники - это уже не техническое новшество, а главный способ вести войну, - говорит ветеран с позывным Ювелир. - Как сейчас устроено? Пехота большую часть времени прячется в блиндажах и посадках, чтобы укрыться от атак с воздуха. Даже мы, снайперы, больше не работаем по живым целям. Дистанции стали слишком большими. Мы выслеживаем тяжелые коптеры - те самые «Бабы-Яги».

- Прямо с винтовок?
- Да. С ночными прицелами.
- И чем закончится эта гонка?
- Ничем. Просто люди закончатся. Во всех армиях сразу. В строю останутся только машины, - он говорит это легко, почти иронично. - А вокруг - выжженная земля.

«Не убить, а выжить»

Дорога на Курахово - небольшой город, который российские военные взяли меньше полутора лет назад, - разбита так, будто по ней прошлись минными тралами. Асфальт там, где он еще остался, испещрен воронками. Чем дальше мы едем, тем яснее: здесь не просто жгли машины. Здесь пытались стереть саму дорогу. По крайней мере, так это выглядит со стороны.

[700x466]
Дорога Донецк - Курахово, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года

[700x466]
Брошенная артиллерийская позиция в окрестностях Анновки, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
Сгоревшая машина в окрестностях Анновки, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года

[700x466]
Сгоревшая украинская техника на дороге в окрестностях Курахова, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.


Пейзаж за окном меняется медленно, словно нехотя: разбитые поселки, брошенные дома с пустыми глазницами окон, редкие фигуры у обочин. Но в самом городе обстановка кажется спокойнее.

В домах, где еще живут люди, вставлены стекла, работают продуктовые магазины и почта, ловит мобильная связь. На стенах магазинов и административных зданий - листовки комендатуры: передвигаться по дорогам после наступления темноты категорически запрещено. Ночью противник атакует машины с удвоенной интенсивностью.

[700x488]
Объявление на двери магазина в Курахове, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года

Но главная проблема здесь связана не с безопасностью.

]quote]В Курахово до сих пор нет стационарного офиса, где можно оформить российские документы. Речь не о паспортах - их получили почти все, - а о бумагах, подтверждающих право собственности на жилье.[/quote] Во время боев у многих сгорели украинские документы. Без них доказать владение квартирой или домом почти невозможно. А значит - невозможно получить компенсацию за разрушенное жилье.

- У мэне все сгорело, родители вмерли, а хата на них была записана, - жалуется мне на суржике (смесь украинского и русского языков) наперебой группа пенсионерок. - И у меня. Як теперь получить компенсацию? Живэм на улице.
- Разве сюда не приезжают мобильные МФЦ, как в другие города Донбасса?
- Приезжают, да что толку? Жалуемся, пытаемся объяснить - да все медленно… Долго. А если не успеем, потеряем усе права.


- Вы пытались обращаться за помощью в администрацию или к юристам?
- Приезжал к нам недавно адвокат… Попросил за свои услуги 100 тысяч рублей! А у меня пенсия всего 15 тысяч - едва хватает на продукты и лекарства. Очень страшно остаться на улице, когда тебе 80 лет…

Покидаю Курахово в смешанных чувствах. Дальше дорога становится безопаснее. Едем в сторону Угледара - вокруг него разбросано с десяток небольших поселков. Благотворительный фонд Андрея Лысенко «Быть добру» везет туда не только продукты, но и семена для фермеров. Через неделю-другую должно потеплеть - начнется посевная.

Правда, безопасных участков для вспашки здесь почти нет. Дроны сюда уже не долетают, но поля по-прежнему утыканы минами и неразорвавшимися снарядами - их видно невооруженным глазом.

[700x466]
Брошенный украинской армией шведский одноразовый ручной противотанковый гранатомет АТ4 с гранатой внутри, поселок Елизаветовка, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

На обочинах лежат ящики с патронами, на одном из перекрестков нам попадается заряженный натовский гранатомет АТ-4. Видимо, кто-то очень торопился, когда его бросал. Или просто уже некому было возвращаться. Но земля помнит все. И каждую весну напоминает об этом заново.

- В километре от дома почти два года лежит неразорвавшийся КАБ (корректируемая авиационная бомба), - делится болью седой тракторист из села Анновка. - Нас в поселке осталось всего семеро, так что разбирать завалы и проводить разминирование никто не спешит. В остальном рассчитываем только на себя. Два раза в месяц ездим в Донецк за бензином и продуктами - к нам ничего не возят…

Иван - так он представляется - вместе с женой Ириной уехал из Анновки в 2024-м, незадолго до того, как поселок заняли российские военные. Через Украину выбрались в Польшу, оттуда - в Турцию. Потом была фильтрация в Шереметьево, и наконец - Россия. Там их уже ждали дети.

- Побыли немного, на последние деньги купили машину и вернулись на землю. Дом был разрушен - страшно смотреть. Компенсацию дали всего десять тысяч… Обидно, но пережили и это. Нам, если честно, кроме земли, ничего не нужно. Ну и чтобы мир наступил. Это самое главное.

Анновку, как и многие другие поселки Донбасса, скорее всего, не будут восстанавливать - слишком мало людей осталось. Поля когда-нибудь разминируют. Но на это уйдут десятилетия.

А пока люди, которые решили остаться, продолжают рисковать - на дорогах под атаками дронов, подрываясь на минах в полях и даже у себя во дворах. Они будут ждать света, воды, обещанных выплат и мира, которого нет уже четыре года. Но главное - они будут жить. В разрушенных домах. В подвалах. В полуразбитых поселках. Потому что здесь их земля. И другого места, куда можно вернуться, у них нет.

"В чем смысл любой войны? Не убить, а выжить. Это не победа и не подвиг. Просто надежда, что проживешь еще хотя бы один день."

(Андрей Лысенко, глава благотворительного фонда «Быть добру»)

[700x466]
Глава благотворительного фонда «Быть добру» Андрей Лысенко (справа) передает жителям села Анновка коробки с гуманитарной помощью, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.

[700x466]
Сотрудники благотворительного фонда «Быть добру» разгружают коробки с гуманитарной помощью, поселок Анновка, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года.
Михаил Кириллов, фотографии Марии Семёновой