Настроение сейчас - решительное

Давным-давно люди считали лень и депрессию равнозначными понятиями. Классический трактат про лень находим в «Сумме теологии» Фомы Аквинского. Он считал лень или «acedia» одним из семи главных («capitalis») грехов. Фома уточнял, что использует слово «capitalis» в значении «первичный», поскольку эти грехи порождают остальные. Но у этого слова есть и еще одна, дополнительная коннотация, которая только усиливает аргументы Фомы – «заслуживающий смертной казни». Отсюда и вариация – «смертные грехи».
Точное значения латинского термина «acedia» - грусть, тоска, сознательно направленная на себя самого. Это – дефицит духовной решительности, который, сам себя разжигая, повергает человека в состояние, именуемое депрессией. И в результате загоняет нас в тупик, где мы уже готовы на все, только бы избавится от неприятных ощущений.


Если говорить про Лень, как тему литературных произведений, то после Фомы Аквинского она была воспета во многих шедеврах (тот же «Гамлет»), но новый мощный шаг в своем движении сделала, высадившись на берега Америки. Здесь она из греха духовного превратилась в грех экономический
Во времена Бенджамина Франклина Филадельфия была похожа на какую-то высокопродуктивную машину, которая проглатывала сырье и рабочую силу и выдавала товары и услуга. Внутри, между геометрически правильными кварталами циркулировали пешеходы и транспорт. Урбанистический лабиринт Лондона, порождающий амбивалентности, тут был упорядочен и выровнен по линеечке. Диккенс, посетив Филадельфию, говорил: «Побродив по городу час или два, я почувствовал, что готов отдать весь мир за одну-единственную кривую улицу» Замечу в скобочках, что я его очень хорошо понимаю.
Духовные проблемы не могли конкурировать в актуальности с проблемами материальными – например, с производительностью труда. Лень – это уже не конкретные проблемы человека, это ужасающее прегрешение против времени – одностороннего и необратимого потока, который обязывал жить по принципу «кто рано встает, тому бог подает». Все дела, от которых люди отлынивали, подлежали немедленной и неотвратимой отработке. «Пусть ты замешкался – время мешкать не будет». Даже сон считался потерей времени – сам Франклин, подавая согражданам пример, спал только с часу ночи до пяти утра. Лень, будучи хроническим отлыниванием от исполнения обязанностей, все накапливалась и накапливалась, как бюджетный дефицит, и неотвратимое возмездие приобретало все более зловещие масштабы.
До 1853 года, когда появилась новелла Мелвилла «Писарь Бартлеби», апатия растеряла последние религиозные оттенки и приобрела статус экономического преступления. «Писарь Бартлеби» - первая эпопея про Лень нашего времени. Потом пришли Кафка, Хемингуэй, Пруст, Сартр и иже с ними. Возьмите список любимых вами писателей – и непременно наткнетесь на персонажа с печатью тоски на челе.
В наши дни любой разговор про Лень неполон без анализа телевидения. (Другие, менее заметные укрытия лени – компьютерные игры, Интернет, религиозные секты, торговые залы. ) Телевидение парализует нас и порождает странную породу людей, которых англичане прозвали couch potato. Недавно были подведены итоги конкурса на звание Короля Бататов или The biggest couch potato of USA. «Я ничего не делаю, только работаю (!) и смотрю телевизор. Мое любимое занятие – сидеть на диване с чипсами и пивом. Ну и пультом, конечно.»
Примитивные фантазии крепко привязывают нас к ящику. Мы питаемся ими, одновременно совершая все остальные смертные грехи. А потом удивляемся – почему у всех вокруг депрессия?
Книги и фильмы просто кишат персонажами, которые не делают то, что должны, поскольку не желают прилагать усилия. Знакомая картина? Возможности выпадают нам чуть ли не каждый день. А мы? Мы их аккуратно обходим. Надежда пессимиста – притворись мертвым, авось никто не заметит.
Апатия – отчаяние, купленное по дешевке, оно никогда не поднимается до открытой боли. Зато дает индульгенцию и позволяет ничего не делать.
Но знаете? Я больше так не хочу…