Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке,
Все никак не мог проститься и листок держал в руке.
Свет растекся по брусчастке. На ресницы и на мех,
И на серые перчатки начал падать мокрый снег.

Шел фонарщик, обернулся, возле нас фонарь зажег,
Засвистел фонарь, запнулся, как пастушеский рожок.
И рассыпался неловкий, бестолковый разговор,
Легче пуха, мельче дроби... Десять лет прошло с тех пор.

Даже адрес потерял я, даже имя позабыл
И потом любил другую, ту, что горше всех любил.
А идешь — и капнет с крыши: дом и ниша у ворот,
Белый шар над круглой нишей, и читаешь: кто живет?

Есть особые ворота и особые дома,
Есть особая примета, точно молодость сама.

1935
Арсений Тарковский

— Вы в нем немного утонули.
— Это верно, — сказала я, думая не о пальто.

Ф.Саган "Смутная улыбка"

— Морозы?
— Тюльпаны.

— Уныние?
— Счастье.

— Тяжёлые шубы?
— Воздушные платья.

— Сутулость?
— Крылатость.

— Безмолвие?
— Щебет.

— Февральская скупость?
— Душевная щедрость.

— Кружение белых метелей над крышей?
— Проросшая к празднику косточка вишни.

Так слово за словом, едва уловимо

Весна побеждает холодную зиму.

Алеся Синеглазая

Катя Минкина – наша соотечественница. Она родилась, провела детство и юность в Москве. Затем – крутые перемены в жизни, переезд за океан, в Америку. Ныне Катя проживает и творит в штате Айдахо. Наслаждается миром природы, путешествиями, общением с самыми разными животными. Художницу привлекают и дикие животные, и пернатые друзья, но ее подлинная слабость – кошки.

Актриса Джанет Макдональд со своим котом, 1932

Гастроном: старинное слово, которое было комплиментом в XIX веке

На картине художника Владимира Маковского мы видим пожилого мужчину, который с умиленим оглядывает пасхальный стол, явно предвкушая вкусную трапезу. При этом картина называется «Гастроном». Почему же она имеет такое странное для современного человека название?

В советское время гастрономами назывались продуктовые магазины, и некоторые пожилые люди до сих пор называют магазины этим словом. Однако, до революции 1917 года это слово носило совершенно другой смысл.

Любой филолог нам скажет, что язык по своей природе консервативен и неохотно впускает в себя новые слова. Но гениям русской литературы порой становилось тесно в границах дозволенного и они дерзко наделяли язык своих героев новыми словами и выражениями.

Предлагаю открыть томик Антона Павловича Чехова.
Самый интеллигентный, тактичный и скромный классик русской литературы был и самым большим шутником. Искромётная фантазия Чехова в стремлении разрушить языковой шаблон неистощима.

Как весело и ловко он обращался с суффиксами! И привычные слова вдруг приобретали новые яркие оттенки. «Ерундишка» – это уж совсем что-то никчемное, это гораздо точнее, чем «ерунда»! А знаменитое чеховское «чепухенция»? Ещё лучше! И удивительное дело, вроде и «припечатал» Антон Павлович словом, а не грубо, не обидно, улыбчиво… «Спасибище»… Прочитаешь такое и сразу понимаешь силу чувства благодарности. Не просто «стихи», а «стишины»! Видимо, тот, кого писатель наградил этим словом, начертал нечто величественное.