Бабуля, так она назвала себя в записке, оставленной родным на случай, если операция закончится неудачно, пережила войну, блокаду, Сталина, Хрущева, Брежнева, Горбачева и Ельцина. Трудилась на благо Родины, помогала чем могла, терпела. Теперь помощь понадобилась ей. Из-за рака начался асцит - скопление жидкости в брюшной полости. При этом невозможно ходить, лежать и даже дышать. Но родная страна не помогла. Сказала: не до тебя сейчас, у нас ковид и коек нет, терпи.
Бабуля, терпевшая всю жизнь, больше терпеть не могла, сил не осталось – сделала надрезы тонким ножом по передней брюшной стенке, чтобы вывести жидкость.
И вот только после этого оказалась в больнице. Все тот же областной Комздрав утверждает, что в настоящее время «пациентке оказывается вся необходимая помощь, ее состояние стараются максимально облегчить». А еще - что по факту начали проверку.
У кого-то есть сомнения, что виноватым назовут врача, отказавшего в госпитализации? У меня нет таких сомнений. Потому что Минздрав говорит, что плановые операции проводятся по плану. И если кому-то отказали – это перегибы на местах. Потому что, если начать по цепочке разбираться, выяснять почему физически не хватает коек, медиков и медсестер, – можно слишком далеко, а точнее высоко, зайти: оптимизацию медицины не врач придумал.
Вот этот инфернальный случай с бабулей – это она и есть, оптимизация. В 1990 году у нас было 12,8 тысяч больничных организаций. В 2000 году – 10,7 тысяч. В 2019 стало вдвое меньше – 5,2 тысячи.
Есть популярный аргумент – это уменьшение произошло за счет укрупнения больниц. Но вот только коек тоже стало в полтора раза меньше. В 2000-м году было более 1 миллиона 600 тысяч коек, а к 2019 стало 1,1 млн. Конечно, наше здравоохранение еще не довели до уровня Российской империи 1913 года, когда в стране было чуть больше 3 тысяч больниц. Но лиха беда начало. Здравоохранение – это
