[336x448]Вчера после вручения дипломов мы собирались втроём в "Коктейль", потом Виктору позвонила жена и сказала срочно ехать домой (тем более, он не знал, как быть с собакой). Директор пригласила оставшихся личностей - меня, Людмилу, Мелещенко, Наталью, завхоза (не помню её имя) и её супруга, плотника, к себе в кабинет. В общем, после двухдневной трезвости меня развезло после ста граммов коньяка. Это было позорно, но я делал вид, что совершенно трезв. Дамы пили шампанское, плотнику не разрешала жена, так что бутылка пришлась полностью на меня и Мелещенко. Я помнил, что обещал маме не пить до среды, но вышло как всегда. Людмила толкала какие-то "телеги", все рассказывали какие-то приколы с пленэров (как раз огласили кандидатов на выезд), я старался сохранить умное выражение лица и помалкивал. Потом разговор каким-то загадочным образом коснулся Романовича и его студии. Все присутствующие стали поливать его дерьмом - он-де ничему не учит, сидит на занятиях в своём уголочке, весь такой аморфный, непонятный, опустившийся, никакущий, когда начинает что-то говорить, то слушатель готов застрелиться от его заторможенности и тухлости. Что все от него сваливают, ищут других учителей и так далее. Я слушал-слушал, потом сказал что-то типа: "ну, ему же 75 лет, не стоит ожидать, что он будет прыгать перед учениками как стрекозёл". Директор сразу вскипятилась, как ужаленная (я даже не понял, с какой радости): "Андрей! Я тебя умоляю! Он всегда такой был, и двадцать, и тридцать лет назад - у нас были совместные госзаказы, все давно работают, а он пока проснётся, пока приползёт, часа три проходит. И не делает ничего, а если и делает - то медленно-медленно, как ноябрьская муха, со своей вечно брюзгливой мордой". Смолчать я не смог - во мне уже было грамм двести пятьдесят. Я сказал, что у Романовича, по крайней мере, всё организованно, как надо - софиты в тысячу ват освещают все гипсы, висящие на стенах и стоящие на полках, никогда не было такого, что перегорит лампочка и её замена потребует более десяти минут, народу много, но никто друг другу не мешает, в мастерской тишина и рабочая атмосфера, натюрморты не нарушаются (Романович трясётся над любым изменением света или складки), организовывается живая натура раз в неделю, любые книги по искусству в распоряжении учеников (Романович сам подбирает нужное из своей личной библиотеки и приносит в мастерскую), показывает многое, рассказывает... а тут... Далее я стал подробно описывать процесс обучения в нашей школе: приходишь в мастерскую, света нет, надо орать какой-то тётке снизу, чтобы нажала на рубильник, а она где-нибудь с..т, а у меня начался урок, софит с лампочкой 60 ват освещает только, если пригнуть его к самому натюрморту, а чаще всего вообще неисправен, в мастерской нагромождение тупых шкафов и бесконечных стульев с табуретками, на втором этаже нет воды и не предвидится, я беру два ведра и приношу воду с толчка первого этажа, одно ведро с водой, а другое пустое - для слива, потом всё это выношу в конце занятий, ученикам негде помыть руки и кисти, вся мастерская становится в гуаши и акварели, подиума пустого вечно нет, я рыскаю как сайгак по школе, пытаясь отбить его у кого-нибудь, грёбаный шкаф, который мне выделили, в котором хранятся мои пособия, книги и материалы - в е..ях на третьем этаже, я бегу туда, там закрыто - какой-то ........ запер и, забрав ключ, пошёл пить чай с дамами, натюрмортный фонд тоже часто закрыт - заведующая одна из "пьющих чай дам", история искусств вообще отдельная шедевральная глава: книг в библиотеке ничтожно мало, интернета нет, нет даже экрана, на котором можно показывать репродукции, урок всегда ставят первым, в два тридцать, многие ученики просто не успевают доехать после школы. Кажется, мне что-то возразили. Кажется, завхоз задумалась. Посмотрим, к чему это приведёт:-( Потом Наталья сказала "Андрей, тебе пора в отпуск", все заржали и вроде как атмосфера разрядилась. Потом я пришёл домой и стал "чудить" в лиру:-( Писал какие-то письма, доставал и провоцировал людей, разговаривал матами с Опечфотом, удалил из друзей хорошую девушку, чем конкретно её обидел. В общем, вывод такой: или Богданов пьёт каждый день, или вообще никогда не пьёт больше.
