береги его, осень.

и как-то помягче будь.

нам с ним есть, о чем вспомнить,

хотя мы так мало знакомы.

но он очень родной мне,

скажу ему как-нибудь.

вот смотрю на него,

и кажется, что я дома.

береги его, осень.

дари чуть побольше тепла,

он ведь сам сеет свет

и в людей очень искренне верит.

береги его, осень

и будь, как и я, с ним честна.

ты же знаешь, он молодец.

так справляться  никто не умеет.

береги его, осень,

пиши с ним взахлеб стихи.

и читай много книжек дождём холодным.

обогрей его и,

как можно сильней, люби.

и пускай его счастье

будет большим и долгим.

я не знаю, что будет дальше,

что ждёт нас с ним впереди.

может быть, мы не встретимся,

а может быть встретимся в восемь.

но сейчас:

- подскажи-ка, который час на часах?

- на часах ровно осень. у нас на часах ровно осень.

я - много.

и не всегда это грааль.

чаще - это тяжесть, которую никто не может выдержать. кроме, на удивление, того что уже 10 лет зачем-то.

я - слишком. 

слишком эмоциональная. слишком желающая. слишком чувствующая. слишком переменчивая. слишком стабильная в желаниях, слишком нестабильная в порывах. слишком отдающая. слишком пугающая. слишком заполняющая. со мной слишком сложно.

поэтому я ненавижу открываться и вскрывать себя.

всегда это оказывается тем too much, что с оскалом смеётся мне в лицо.

я просто хочу, чтобы кто-то принял меня такой, какая я есть. полюбил такую, какая я есть. вытерпел и выдержал всю мою любовь такой сильной, какая она может быть. 

и самое главное - дал наконец в ответ столько, и так много, сколько мне нужно. на каждое моё люблю - ответил тем же, а не промолчал.

но всё это в кавычках недостижимо.

оранжевый рассвет, пробившийся сквозь тонкую полоску непроницаемых штор, украсил обнаженную кожу ног. я смотрю на этот витиеватый узор и коротким резким движением сбрасываю остатки одеяла, чтобы почувствовать холод тонким шлейфом. я сплю обнажённой только в поездках, есть в этом ощущении что-то свободное. но дома всё равно лучше большой футболки для сна ничего не придумано ещё.

как и каждое утро, в наушниках на балконе, наблюдая за спокойным поблёскивающим бирюзовым морем вдали, словлю себя на бесплотных мыслях, таких, когда ты вроде и думаешь о чём-то, но не можешь сказать о чём. просто простираешься взглядом всё дальше, и глубже, и объемнее. чувствую грусть, мягко обнимающую меня за плечи.

жарко. мне здесь всегда жарко. задумаюсь, как они выживают в таком климате, не имея полноценной бесчеловечно лютой снежной зимы, метелей, сумасшедшего уюта нового года. и вообще - отсутствие смены времён года, как в таиландах и прочем - каково это и как влияет на личность в целом. когда в одном неизменном состоянии внешнего и внутреннего без конца и края.

это как последние долетние годы моей жизни, вроде дышишь - а пейзаж, всё тем же чаем нарисован. 

с другой стороны, вряд ли среди наших многие испытывают эти смены с благодарностью и взглядом в себя, меняют музыку под сезон и чувствуют иначе. это скорее отклонение.

как интересно мы всё-таки устроены. сначала тянет сменить обстановку и сбежать от устоявшегося и опостылевшего, выдохнуть зудящее рутинное, а потом неминуемо тяготит вернуться в то, от чего бежал и вдохнуть всё обратно.

как и что бы там ни было, меня всегда манит возвращение к тому, что я называю домом.

получается, vagabond mode провален. 

хорошее слово, достойное списка.

а ещё только дома я могу испытывать своё любимое ощущение не одинокости, как сейчас, а одиночества. и осень впридачу ждёт меня, окрашенная в indian summer. 

так что такое дом вообще? 

люди, помещения, города, страны, еда, ощущения, запахи, привычки? что делает дом домом, как он им становится?

я так и не нашла ответ на этот вопрос.

всего 6 часов стихийной отчаянной фобии и через пару дней я вернусь разгадывать дальше.

dear diary

сегодня истошно захотелось домой

зайти, скинуть всю одежду подчистую в коридоре, наглухо шторы, с головой под одеяло, наушники глубоко, закрыть глаза

и проснуться 

в мае дветысячидвадцатьшестого 

dear diary,

сегодня, в полуденный час, когда свет за окном сделался похожим на разбавленный абрикосовый сироп, прикрыв глаза я заметила, как в ещё по-летнему тёплом воздухе уже угадывается та первая, едва заметная прохлада, тот тончайший привкус увядания, который август прячет до поры.

но я всегда чувствую эти самые первые сладкие ноты невыразимо прекрасного грядущего времени года.

когда мне в особенности паршиво, я перечитываю коупленда. он мой all time morphine.

и я задумалась о целительной силе литературы. быть может, всякое подлинное чтение есть акт воспоминания о том, чего не было, и предчувствие того, чего не будет. мы читаем не для того, чтобы убежать от жизни, а чтобы увидеть её наконец в той чёткой, почти невыносимой ясности, какая бывает только во сне или в детстве.
 

я перевернула последнюю страницу, и в тот же миг ощутила, как на террасу скользнул тот самый августовский воздух — всё ещё густой от летнего зноя, но уже с едва уловимой, как бы стеклянной нотой, с той особенной, чуть печальной прозрачностью, какая бывает, когда осень впервые пробует своё дыхание на листве, ещё не решаясь позолотить её. это было как обещание, как первая строка ненаписанного стихотворения: всё пройдёт, ты будешь жить снова.
оно уйдёт медленно, тихо. то тёплое, что казалось неотъемлемым, как воздух. это будет похоже на то, как лето уходит с улиц - когда в самом сердце тепла вдруг поселится тишина. и любовь, и тоска, и радость, и боль — всё имеет свою форму, свой срок, свою красоту. и, если смотреть достаточно пристально, можно увидеть, как одно перетекает в другое, не исчезая, а преображаясь. потому что так устроено: после августа приходит сентябрь, и в этой смене нет ни жестокости, ни наказания, только ритм. только бесконечное принятие с мягкой улыбкой в глубине.
 

и в тот самый миг, когда я ещё сидела не двигаясь, окутанная тянущими светлыми мыслями, в тишину улицы просочился едва слышный, но безошибочно узнаваемый звук: короткий электронный вздох. рука, ещё хранившая тепло переплёта, потянулась к экрану с исключительной осторожностью. и там, на подсвеченном холодной голубизной стекле, развернулось послание, отозвавшееся тёплым потоком по всей моей душе.

 

моя мечта, долгие годы жившая между «когда-нибудь» и «а вдруг не сбудется», — теперь обрела плоть, печать и одобрение.
как будто вселенная подмигнула, обняла меня на секунду и нежно прошелестела на ухо: «girl, you’ll be just fine».

и мы опять играем временами

в больших амфитеатрах одиночеств,

и те же фонари горят над нами,

как восклицательные знаки ночи

иногда встреча с человеком равновеликой глубины происходит не под знаком любви, а под знаком разрыва в ткани привычного. он вторгается как сбой в отлаженной системе координат. ты существовала, длила дни, выдерживала, обменивалась словами, улыбалась, принимала «нормально» за достаточную меру — и вдруг в его присутствии всё это оголяет свою неубедительность.

не трагически. скорее — как истина, которая больше не выдерживает притворства.

самое парадоксальное: ему не требуется ничего обещать. он не кидается «навсегда» и словами любви, не выстраивает проект совместности, не принимает роли спасителя. он лишь входит в твоё бытие с такой экзистенциальной точностью, что прежняя действительность утрачивает свою несущую способность.

there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I’m too tough for him,
I say, stay in there, I’m not going
to let anybody see
you.
there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I pour whiskey on him and inhale
cigarette smoke
and the whores and the bartenders
and the grocery clerks
never know that
he’s
in there.

there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I’m too tough for him,
I say,
stay down, do you want to mess
me up?
you want to screw up the
works?
you want to blow my book sales in
Europe?
there’s a bluebird in my heart that
wants to get out
but I’m too clever, I only let him out
at night sometimes
when everybody’s asleep.
I say, I know that you’re there,
so don’t be
sad.
then I put him back,
but he’s singing a little
in there, I haven’t quite let him
die
and we sleep together like
that
with our
secret pact
and it’s nice enough to
make a man
weep, but I don’t
weep,
do you?

есть два фильма, а точнее один из них сериал
которые совершенно по-особому влияют на меня, каждый раз, когда я их пересматриваю
они не похожи ни на что
но их объединяют две ниточки
магический Jim Sturgess и музыка

причём не та музыка рока всех стилей и направлений да потяжелее, которой отдана моя душа с юности

да, в них, возможно, нет ничего сложного, mind blowing, deep/dark, экзистенциально увесистого. они, можно сказать, до безрассудности наивны в своей простоте

но там есть то, без чего я не представляю себя
нежность, красота, absolutely breathtaking love, чистота и боль, атмосферность на грани беспредельности, 
невероятная картинка, щемящий надрыв искренности

и музыка
god, какая там прозрачная, текучая, проникающая в клеточность сознания музыка
которую не нужно думать, которую нужно слышать с закрытыми глазами
 

Across the Universe




впервые открыла себе его в 2007, и больше никогда не отпустила.
не счесть, сколько раз я его смотрела.
я любила и пела beatles задолго до этих каверов, но то, что они сделали со мной в этом воплощении, я не знаю

интро с Girl, где герой Джима на пустынном пляже, в тишине, серости океана, пронзительными карими глазами безотрывно:
is there anybody going to listen to my story, all about a girl who came to stay
she's the kind of girl you want so much it makes you sorry
still you don't regret a single day

если бы мурашки были одеждой, я была бы в три слоя

Something, 
когда глазами и улыбкой с поволокой скользя по её обнажённому телу, рисуя свои чувства через бумагу
something in the way she moves
attracts me like no other lover
something in the way she woos me
i don't wanna leave her now
you know i believe in how

и тихим голосом с мягким хриплым расщеплением
you're asking me will my love grow
i don't know, i don't know
you stick around now it may show
i don't know, i don't know

волшебная because, которую будем раскладывать в ансамбле еще пять лет после на звенящее четырёхголосье
while my guitar gently weeps, текущая по венам музыкальностью в исполнении martin luther mccoy, обожаю её петь
strawberry fields, across the universe, кисло-сладкий коктейль из воздушных эйфоричных образов 
dear prudence, if i fell, i wanna hold your hand о светлом и больном девичьем кристальными голосами 
happinness is a warm gun - с самым страстно-волевым текстом из всех их песен
blackbird - которую я сразу выучу и буду играть на гитаре магическим перебором, как у beatles, но вокально, как у эван рейчел вуд. у нас так похожи тембры, и чувствование этой песни.
come together джо кокера, и i am the walrus в версии u2 - как, ну как это объяснить, как это круто, you tell me
каждая сцена как фильм в фильме, когда воспринимаешь это не как мюзикл, а как дыхание жизни длиной в 120

готова признаваться в любви к across the universe каждый день до конца своей жизни.
хочу, чтобы это love letter осталось записанным здесь, навсегда.


и вот, спустя много лет Джим снова возникает на моём горизонте. и снова с музыкальным вдохновением
но уже повзрослевшим, претерпевшим жизнь, оголённым, и с вопросами, которые тлеют и в моей душе
 

Mix tape


 

о кассете, которая будучи