то они сбылись- вот так просто

первые пару месяцев мы постоянно говорили- наверстывали упущенное за все годы- ковырялись? выясняли? истекали кровью когда узнавали какие-то детали- и осознавали ошибки и потерию

 а потом стало тихо- и спокойно-

и это была неплохая тишина, мы столько душевной зубной боли могли бы не переживать если бы вот так сошлись виртуально намного раньше-

 мы бы быстрее успокоились, мы бы были в жизнях друг друга просто в безопасном формате,

ну уж как есть

То, что греет меня,
что лечит меня,
что кормит меня,
что приводит меня в движение,
наполняет меня смыслами, —
всё это создано еврейским Гением.

Книга, деньга, колесница, зиккурат, гео -метрия, магия чисел, языки — всё это их аксессуары и ожерелья, в которые они могут. Мы не можем. За это мы их ненавидим. Мы ненавидим их со школьной скамьи, потому что в самых укромных уголках сознания, мы прекрасно понимаем: с портретов внутри классных стен, в которые вынуждают идти, со страниц книг, которые вынуждают листать, взирают на нас не «наши» мудрствующие аборигены. И мы, твари неблагодарные, можем устроить хоть тысячи хрустальных ночей, выворачиваться на все изнанки, виться как ужи на раскалённой сковороде, но не уйдём от того, что всё, благодаря чему мы живём, а не выживаем в лесах и прериях с топориком наперевес, и не заблуждаемся, идёт от Авраама, от Ицхака, от Яакова (Якуба, Израиля), …, до Ньютона, до Максвелла, до Эйнштейна…

«В школе для бедных, между другими детьми, сидела девочка-еврейка, добрая, развитая и самая прилежная из всех. Но в одном из уроков она не могла принимать участия — в Законе Божием: школа была, ведь, христианская.

Ей позволили в это время учить урок из географии или решать задачи, но она скоро справлялась и с уроком, и с задачами, и книжка только так лежала перед нею раскрытою, — она в неё и не заглядывала, прислушиваясь к словам учителя. Скоро тот заметил, что она следит за уроком, пожалуй, внимательнее всех остальных.

— Учи свой урок! — сказал он ей кротко и серьёзно, но она продолжала смотреть на него своими чёрными, лучистыми глазами; он задал ей несколько вопросов, и оказалось, что она поняла и усвоила себе из его уроков больше, чем кто-либо из других детей. Она слушала, понимала и слагала всё в сердце своём.

Отец её, честный бедняк, отдавая дочь в школу, поставил условием, чтобы её не учили догматам христианской веры; но отсылать её в эти часы из класса было неудобно, — это могло возбудить в других детях различные мысли и соображения — и она оставалась. Теперь же учитель понял, что так дело оставить нельзя.

Он отправился к её отцу и заявил, что тот должен или взять свою дочь из школы, или позволить ей принять христианство.

— Я не могу равнодушно видеть её горящего взора, в котором так и светится вся её душа, жаждущая света истины Христовой! — добавил учитель.

Отец заплакал:

— Сам я мало сведущ в законе отцов моих, но мать её была истою дочерью Израиля, крепко держала свою веру и взяла с меня на смертном одре слово — никогда не позволять нашей дочери креститься. Я должен сдержать своё обещание; оно для меня священно, как обет, данный Богу!

И девочку взяли из христианской школы.

Прошло много лет. В одном из маленьких городков в Ютландии служила в семействе небогатого горожанина бедная девушка-еврейка. Это была Сара. Волосы её были чёрны, как эбеновое дерево, тёмные глаза сияли огнём, как у дочерей Востока. Но выражение их ничуть не изменилось со времени её детства, когда она ещё сидела на школьной скамейке и внимала словам учителя.

По воскресеньям в церкви звучал орган и раздавалось пение псалмов; торжественные звуки доносились через улицу и до соседнего домика, где прилежно и неутомимо занималась своим делом еврейка. Заповедь: «Помни день субботний, чтобы святить его!» — была для неё законом, но суббота была у христиан рабочим днём, и девушка могла праздновать её лишь в сердце своём, а этого, ей казалось, мало. Но что значат для Бога дни и часы? Мысль эта пробудилась в её душе, и девушка стала праздновать субботу в христианское воскресенье. И когда звуки органа и пение псалмов доносились до её уголка в кухне, даже и это место проникалось святою тишиною храма. Сара читала в это время Ветхий Завет, сокровище и собственность её народа; только его она и могла читать: слова её отца, сказанные учителю, обещание, данное им её умирающей матери, глубоко залегли в душу Сары, — она не должна принимать христианства, не должна отрекаться от веры отцов своих, и Новый Завет должен оставаться для неё закрытою книгой! Но она уже так много знала из него, знания эти хранились в душе её вместе с воспоминаниями детства.

Раз вечером она сидела в углу комнаты и слушала, как хозяин читал вслух. Она могла слушать, — читали не Евангелие, а старую хронику. Из неё прочитано было об одном венгерском рыцаре, попавшем в плен к турецкому паше.

сколько лет прошло? два? три?

кто считает.. и кто читает?)

сколько всего случилось? и сколько всего могло- хорошего и не очень.

 что важно- айм стил стендинг!

мир поменялся, новые реальности и открытия себя и себя в этом мире-

как поменялась я- я стала наверное чутче- и сужу людей меньше, зная что каждый из нас ведет невидимую войну..

мысли о них- никуда не делись, трансформировались может, но окончательно не ушли- как сказала бы Рита- значит их нужно оставить, они играют свою роль

больше всего мне сейчас хочется найти дело по душе- и перестать боятся понедельников- хочется заниматься тем. что радует и удовлетворяет, и эта радость заряжает на новые свершения-

мы в номом доме- я говорила. и это восхитительное чувство

а ты______ ну что же с тобой--- ни звука - ни ползвука. ни движения и шороха-- либо ты умер- либо я умерла для тебя- второе вероятнее хотя кажется сюрреалистичным- в среду будет 15 лет-

пятнадцать лет!

что вообще эти цифры значат??

и 4 года как я не слышала твой голос- и не пыталась поговорить- физически- мой внутренний диалог с тобой не прекращается

без тебя мне пусто

вот почему не могу отпустить- ты глубокая часть меня- которая в моем сознании любит меня безоговорочно- никто не любил меня так, как ты- и поэтому я наверное не смогу отпустить тебя никогда

прости если тебе уже 15 лет уже не нужно- ты мне дал то, что я не могу дать себе сама