Проголосовал через ДЭГ на выборах в Думу. Действие чисто психотерапевтическое. Интересна статистика по районам Москвы. В некоторых у Едра 18 процентов, а в некоторых, даже соседних до 80!! Разбросы огромны, статистически как минимум требующие социологического объяснения. Типа тут живут белые воротнички, а тут - синие. Но когда в Свиблово и Отрадном разница 20 процентов, то это уже ясно, что какая-то собака порылась. Даже в такой оптике у яблочницы в медведковсом округе больше 10 процентов! А если бы была состязательная кампания с равным доступом в СМИ и без админ ресурса? Мечтать не вредно. Но в целом очевидно, что никакого монолита и "единым порывом" нет. Чересполосица и раздрай.
Начинаю готовить защиту диссертации. Во всех трех отзывах где-то 15 придирок - и всего три где-то требующих серьезного ответа. В целом, я рад, что несмотря на дичайшие условия, в которых работа писалась, о ней написано столько добрых слов. А критика, конечно, иногда ранит и кажется незаслуженной, но с другой стороны, и на солнце бывают пятна.
Прололжаю Саламбо и восхищаюсь этим ожерельем красок, света и форм. Будто снится волшебный сон из страдавних времен, где всё иначе, всё на свой лад, всё чуднО и озадачивает. Совершенно не похоже ни на Воспитание чувств, на Бовари, ни на заброшенных мной когда-то Бювара и Пекюше.
Славомира Мрожека, которого я параллельно читаю, тоже не могу не отметить. Восхитительная пьеса Эмигранты. Как же все повторяется.
После аварии плечо почти перестало болеть, швы завтра снимут. Насчет работы пока никаких новостей, но после интервью я даже перестал особо искать новое. Наверное это ошибка. Пока подпись под договором не стоит надо искать дальше.
Последние недеди выдались чрезвычайно насыщенными. После страшного августовского провала, я взял себя в руки, восстановил максимально самочувствие, поправил поломанное и снова начал работать над глобальными задачами. И вот первые плоды - на завтра пригласили на интервью по работе! Кроме того заработал немного снявшись в качестве экскперта во французском документальном фильме. Снимали почти 8 часов - говорить так долго по-французски, на камеру, без пауз было сродни спринтерскому забегу, а я привык к марафонским дистанциям докладов. Сто потов сошло с меня, но я как-то справился. Теперь увидим весной что получилось.
Начал читать "Саламбо" Флобера и пока мне очень нравится, прежде всего какой-то особый, шероховатый язык, неожиданные метафоры, пестрота атмосферы знакомых мне по поезде в Карфаген мест.
И еще меня сбила машина, пока я ехал на велосипеде от остановки домой. Разбил голову и поранил плечо, но мне здорово повезло, что я упал на капот и скорость была небольшая. Пребывание на станции скорой помощи напомнило мне еще раз как важно радоваться маленьким вещам в жизни. Например, проснуться утром живым, выспавшимся, с планами на день...
Защиту поставили на 26 ноября и все отзывы пришли. Все три на магна кум лауде.
Всё лето читал "Палладу" Гончарова - не шутка ли, 800 с лишним страниц! И даже не могу сказать, что прямо все время плохо шло. Середина ближе к концу определено чересчур затянуто. Где он описывает поездки к японцам и нудные и долгие переговоры. Кажется здесь граница между интересными заметками и скучным отчетом почти размываются. Вообще вещь местами изумительная, поражающая внимательностью автора к мелочам и умением ухватить общее в нескольких словах. В глазах Гончарова мы видим посещенные им в составе экспедиции места будто бы почти взглядом нашего современника, но именно тут кроется подвох. Внимательность и словесная подкованность не заменяются широты взгляда на мир и большого сердца. По сути Гончаров это кочующий бонвиван, ждущий, что ему повсюду обеспечат сытый ужин и хорошие сигары, чье проникновение по миру он приравнивает к прогрессу человечества. Отсюда его бешеная приверженность колониализму. Порой он открытый расист. До Леви-Строса тут еще как до Китая буквой Зю. Конечно, можно на это возразить, что вот мол человек своего времени, такие были нравы и воззрения. Сказать так было бы лишь отчасти верным. Ведь были и задолго до Гончарова и просветители. Был и младший современник Толстой с его Хаджи-Муратом.
В общем художественно есть замечательные страницы, но философия произведения, как бы это сказать, в высшей степени реакционная, ветхая. Ждем, когда господа в пробковых шлемах всё захватят, завоюют, покорят, чтобы везде установить вкусный обед и сигары по расписанию.
Здоровье потихоньку восстанавливается - из жуткого перетрена выбираюсь. Стало существенно больше сил и что главное сон заметно лучше. Сейчас бы не поломать какой-то очередной жестью. Сейчас всё очень хрупко.
Тут Яблоко сняли с выборов. Иногда кошка играет с мышом перед тем как прикончить. А иногда тяп! - и готово. Разводят на этом какую-то философию, борьбу башен Кремля, силовики против сислибов. Считаю, что все это ерунда. Яблоко подняло волну, вместо того, чтобы до упора мимикрировать под пейзаж, а за пару дней до выборов, когда снять уже технически невозможно, начать кричать лозунги, вот их и убрали с пляжа. Жаль людей, которые по этому мелочному поводу засветились, и которые теперь взяты на карандаш.
В какой-то момент равновесие спорта и психо-эмоциональных нагрузок нарушилось. Теперь не знаю как из под этой бетонной плиты выползать. Неделю назад прямо совсем тяжко было, к концу недели отполз и стабилизировался, но сон висит как говорят немцы, на шелковой ниточке.
Наконец пришла рецензия моей научницы на работу! Еще не открывал, нет моральных сил сейчас подробно читать. Сейчас надо сам факт переварить. В сопроводительном мейле много комплиментов и добрых слов. Хотя я сейчас бы охотно променял все эти слова на полставки в каком-нибудь убогом уездном архиве... Ну, ладно, не буду ворчать. Это первая действительно хорошая новость с марта, когда меня хвалили за Жиро. Путь к защите диссертации открыт. Пошел отсчет месяца...
Жаль бабушка не дожила. Она бы порадовалась за меня. Последнее время она уже перестала понимать почему у меня всё так долго и чем же вообще я таким занимаюсь. Перестал и я...
Выходные в Берлине на филин др. К сожалению, не попали на экскурсию по Темпельхофу, но зато посетили с экскурсией олимпийский стадион. В архитектуре растворена политика. Вроде очевидная вещь, а приходишь к пониманию её медленно.
Прямо за пару часов до теракта гуляли по улицам рядом с Тиргартеном. Интересно, что есть люди, которых триггерует прайд настолько, что они готовы давить его участников грузовиком. Пока это так, меня подмывает самому выйти с этим флагом, зная, что у ретроградов и нациков всех национальностей от него вылетают пробки.
Поначалу Берлин я очень не любил. Теперь же я научился ценить его классные уголки. Метафизический сквозняк, радиация истории в центре все равно чудовищна.
Беда упала нам прямо в протянутые руки.
Мой прощальный утренник в детском саду был в самом начале мая 1994 года. Сохранилась запись, на которой я вместе с одногруппниками читаю стихи, пою, танцую, иногда дурачусь, куда без этого. Мощное весеннее солнце бьет через окна небольшого актового зала типового садика, а поскольку любительские видеокамеры тогда сильно уступали по качеству съемки даже самым дешевым сегодняшним смартфонам контраст белых солнечных прогалин и темных силуэтов на полу на записи утренника ослепителен. К моменту утренника страшный геноцид в Руанде был в самом разгаре. Никто никогда не узнает сколько точно представителей народности Тутси погибло с 6-го апреля, дня - когда я праздновал свой седьмой день рождения - до середины июля, когда убийства наконец окончательно прекратились. Пока в одном уголке планеты пели про торжество просвещения, разумное, доброе и вечное, в другом рубили в капусту младенцев, женщин и стариков. Несмотря на все заклинания, которые слышал мир после Холокоста, скупые слезы над вышедшим тогда же "Списком Шиндлера", заверения в том, что с падением Берлинской стены наступило либерально-демократическое благоденствие и "конец истории", человечество не только умыло руки и допустило повторение геноцида причем в самой примитивной и тупой форме, но и сделало всё, чтобы как можно скорее забыть произошедшее, списав всё на африканскую дикость. Кому какое дело что там творится в медвежьем углу планеты! Только те, кто непосредственно соприкоснулся с руандским геноцидом даже в статусе свидетелей уже не могли его забыть. Вот и Жан Атцфельд, журналист-международник, спустя несколько лет после событий вернулся в Руанду и поговорил с выжившими в тех жутких событиях. По следам тех разговоров и написал он книгу "В наготе жизни" - каждая встреча в отдельной главе. Самое примечательное это не то что именно о пережитом в те страшные дни Атцфельду рассказали, а то как люди прошедшие через ад пересобрали себя заново - это раз - и нашли силы и слова облечь пережитое в слова - это два. А ведь это вовсе не легко! Вспомним напоминание философа Витгенштейна о том, что есть вещи, о которых можно говорить лишь молчанием и, конечно, предупреждение Клода Ланцманна, что в проговаривании всегда есть рационализация - язык упорядочивает пережитое, а в понимании всегда есть прощение. Поэтому режиссер документального фильма "Шоа" говорил об "отвратительном понимании". Рассказывать, как твою семью - мать, отца, детей - вчерашние соседи и одноклассники вооруженные мачете в одночасье порубили на куски, а сам ты прятался в болоте в надежде ночь простоять и день продержаться настолько тяжело, что в монологах жертв буквально ощущается невероятное усилие воли, чтобы преодолеть чудовищную гравитацию молчания.
Тучи сгущаются. В универе полный швах. Защита видимо переезжает на октябрь (!!!). Никаких зацепок нет. На факультете нет денег. Все стонут и более сытые коты садятся на диету. Будто всё выталкивает на вольные хлеба, но и там масса сложностей, например, с рекламой на Гугле, без которой вообще никто мои сайты не видит. Думаю, думаю, но никак ничего не выдумывается толкового. Кажется удача, улыбнувшаяся было мне в самый пиздецовый момент в жизни, иссякла, будто вытекши из прохудившейся бочки.
До поездки хоть и было всё хреновенько, но я держался, был продуктивным, готовил контрудары. После очередных похорон, тяжкой поездки я вернулся к своим баранам, но они стали жирнее и тяжелее. То есть ситуация и без того была не ахти, так теперь я еще возвращаюсь к тушению пожара совсем измотанный и уставший, с потухшим взглядом. Так тяжко не было, пожалуй, с переезда в начале 2019.
Потом тоже были фиговые моменты, но они не длились дольше пары месяцев и как-то разрешались либо благодаря очередному титаническому усилию, либо постороннему вмешательству. Сейчас от турбулентности постепенно вылетают болты, рушатся полки и ломаются критические системы. Грузовик, если хотите, несется в темноте по ухабам и где-то там впереди дерево.