Осень подбирает листьям краски,
Красит их в пурпурный, желтый цвет.
Золотом раскрасит липу, с лаской,
Бросит красным – горсть на парапет!
Речку красит синью с бирюзою,
Изумруд оставив в берегах.
Тени ходят в водах с тишиною,
Золото лежит на всех церквах!
Хрусталем сверкают все витрины,
Черным блеском лак твоих машин.
Шелест, шум, накат скользящей шины,
В блеске рам сияет неба синь!
Город мой сияет в своем блеске,
Радость льется в сердце через край!
Осень, ты как раз сейчас на месте,
Золотом все точки размечай!
Осень подбирает листьям краски,
Красит их в пурпурный, желтый цвет.
Золотом раскрасит липу, с лаской,
Бросит красным – горсть на парапет!
|
И снова осень, похожая на рыжую кошку, идет по земле неторопливо и грациозно. Она оставляет после себя влажный блеск дорожек, тонкий запах листвы и ощущение тихого волшебства, когда всё вокруг становится чуть более печальным, но от этого еще более красивым.
Осень в живописи нередко предстает не только как пора золотых листьев и тихого света, но и как время особого уюта, который художники часто передают через образы котов. Ярко рыжие, как сама осень, пушистые, спокойные или задумчивые — эти милые создания словно становятся частью самого осеннего настроения, отражая его мягкость, тепло и легкую грусть.
Эпоха Возрождения подарила миру немало мастеров и художников. Речь пойдет о французском керамисте Эпохи Возрождения — Бернаре Палисси — французском гончаре, эмальере, художнике, стекольщике и керамисте, а также, писателе и большом ученом, чьи работы выставлены в национальном музее Возрождения в замке Экуан, а также представлены в Лувре и Эрмитаже.


Заказанное такси подъезжает к бару.
Официант сажает трёх пьяных клиентов на заднее сиденье и говорит водителю:
«Того, что слева, везите на улицу Пушкина, того, что посередине, — на улицу Лермонтова, а того, что справа, — на Садовую».
«Хорошо, всё понял!».

Через пять минут такси снова подъезжает к бару, и водитель подзывает официанта:

«Повторите-ка ещё раз, они у меня на повороте перепутались!».




Судебные медики называют признаком Белоглазова необратимую трансформацию зрачка, которая наступает буквально через четверть часа после последней остановки сердца. В этот роковой момент артериальное давление падает до абсолютного нуля, а ткани глаза полностью теряют свой естественный тонус.
Если сжать пальцами веки недавно умершего человека с боков, его зрачок мгновенно превратится в узкую вертикальную щель, как у настоящего кота. При вертикальном нажатии сверху вниз радужка деформируется в горизонтальную линию, чего никогда не произойдет с живым организмом.
Такая жуткая реакция невозможна даже при самой глубокой коме или клинической смерти, поэтому феномен служит для врачей окончательным приговором. Появление этого симптома четко дает понять бригаде скорой помощи, что спасать пострадавшего поздно и проводить сердечно-легочную реанимацию уже бессмысленно.

В Петербурге женщина 25 лет работает на одном месте — местные знают её как Алёнушку

Если вы попробуете спрятать конфету на глазах у пятилетнего ребёнка, он полезет за ней прямо сейчас. Серая ворона поступит иначе. Она мгновенно сделает вид, будто увлечена сухой травинкой, но запомнит каждую деталь обстановки до миллиметра.
Этой осенью в ботаническом саду МГУ я регулярно наблюдала за крупным самцом по кличке Граф. Найдя на дорожке половинку грецкого ореха, птица приготовилась спрятать лакомство под корнями старого дуба. Но в 12 метрах на ветке клёна сидел молодой сородич, неотрывно следивший за каждым его движением.

Обычный зверь либо бросился бы прочь, либо попытался быстрее закопать еду в землю. Граф поступил как опытный иллюзионист. Он деловито вырыл клювом ямку во мху, положил туда сухой дубовый лист, тщательно присыпал землёй и с невозмутимым видом улетел на вершину тополя.
Молодой воришка тут же ринулся к корням и принялся яростно разгребать тайник. Внутри оказалось пусто. Граф заранее спрятал орех в подъязычном мешке и разыграл целый спектакль с ложным схроном, чтобы спокойно унести добычу на другую поляну.

В зоопсихологии этот феномен называют теорией разума. Чтобы провернуть подобный трюк, птица обязана мысленно встать на место наблюдателя, оценить геометрию его взгляда и просчитать чужие намерения. Если между Графом и соперником оказывался плотный куст, ворон прятал еду по-настоящему. Стоило появиться прямому визуальному контакту, птица мгновенно включала ложный манёвр.
Но ещё интереснее работает социальный контроль внутри стаи. Вороны прекрасно помнят сородичей в лицо и хранят память о поступках до 5 лет.

Если отдельная птица постоянно паразитирует на чужих запасах и отказывается подавать сигнал тревоги при появлении ястреба, группа устраивает коллективный бойкот. Обманщика оттесняют от кормушек, лишают совместного груминга и прогоняют на самые продуваемые ветки. Социальный интеллект врановых держится на строгом балансе взаимной выгоды, где обман соседа разрешён в мелочах, но карается изгнанием при нарушении безопасности всей стаи.