|
|
|
«Большую часть своего времени провожу совсем не так, как хотелось бы. Все потому, что как-никак у меня есть совесть — обстоятельство, о котором я сожалею. Я человек, считающийся со своими обязательствами и обязанностями, а ведь это те вещи, против которых я восставал большую часть своей жизни». Генри Миллер

Генри Валентайн Миллер (1891 — 1980) был одним из самых скандальных литераторов XX века. В своих романах он описал жизнь Европы и Америки в 20-30-е годы, а также рассказал о собственной судьбе в межвоенный период. Из-за чрезмерной откровенности (книги изобилуют описаниями постельных сцен) его произведения обвиняли в непристойности и порнографичности. В Соединенных Штатах, на родине автора, они и вовсе оказались под запретом. Далее

«Мика Морозов», иногда «Портрет Мики Морозова» - картина Валентина Серова, написанная художником в 1901 году.
Детали. Техника, в которой выполнено полотно, — масляная живопись по холсту. Размер картины — 62,3 × 70,6 см. В настоящее время картина хранится в Государственной Третьяковской галерее.
История создания. Художница Нина Симонович-Ефимова утверждала, что портрет был написан на съёмной квартире Валентина Серова в Большом Знаменском переулке в Москве. Эту информацию подтверждает в примечаниях к изданию её воспоминаний искусствовед Григорий Арбузов. Серовы занимал половину верхнего этажа над квартирой хозяев в двухэтажном доме купцов Улановых. Это была любимая съёмная квартира семьи, в которой они прожили не менее десяти лет. Затем Улановым понадобился весь принадлежавший им дом, и они не попросили Серовых покинуть квартиру.
Мать Мики в воспоминаниях писала, что слабое здоровье мальчика в раннем детстве требовало серьёзного внимания родителей. Осенью семья ездила на море, а летом жила в Тверской губернии. Дача находилась на берегу реки в окружении соснового леса. К четырём годам мальчик хорошо говорил по-русски и по-английски, интересовался астрономией; он запомнил названия планет и любил их повторять. Часто он сидел за столом в высоком кресле, молчал, о чём-то размышлял. Изучая иллюстрации Гюстава Доре к Ветхому Завету, Мика пожалел дьявола и решил за него молиться. На ночь он молился за маму, папу, после чего прибавлял: «помилуй дьявола». В пять лет он начал учиться читать и писать. По воспоминаниям матери, именно в это время Валентин Серов и написал портрет мальчика. Он не только передал особенности Мики того возраста, но и сумел выделить «основную черту его натуры – «необыкновенную живость». Именно поэтому многие современники находили, что и взрослый Морозов соответствует его детскому портрету. Так, С. Я. Маршак вспоминал: «Несмотря на его большой рост, мы неизменно узнавали в нём того жадно и пристально вглядывающегося в окружающий мир ребёнка, Мику Морозова».Далее
| |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Еда одиночества: что готовят шеф-повара в 3 часа ночи, когда смена закрыта
(Душевно написано!)
Три ноль семь. Последний заказ ушёл сорок минут назад. Вытяжка ещё гудит на минимуме, но звук уже не давит — он стал фоном, как шум дождя за окном, к которому перестаёшь прислушиваться. Пол липкий от пролитого бульона. На раздаче — крошки хлеба и засохшая капля демигласа, которую никто не вытер, потому что руки уже не слушаются.
Я снимаю фартук. Медленно. Как снимают доспехи после боя, в котором вроде бы победил, но радости не чувствуешь. Только гул в ушах и тупая боль в пояснице.
В зале погасили свет. Официанты считают кассу где-то за стеной, и их голоса звучат глухо, как из-под воды. А я стою посреди кухни, где двенадцать часов назад кипело, шкварчало, летело, и слушаю тишину.
Именно в эту тишину приходит голод. Не тот, который чувствуешь в два часа дня, когда между вторым и третьим курсом перехватываешь холодный кусок хлеба, потому что некогда сесть. Другой. Глубинный. Тот, который просыпается, когда тело понимает: всё, мы выжили, теперь можно.
И вот здесь начинается парадокс, о котором не пишут в кулинарных книгах.
Я — шеф-повар. За смену я отправил в зал двести тарелок. Я контролировал соусы, температуру мяса, баланс кислоты и жира. Я знаю, как сделать так, чтобы человек за столом почувствовал себя счастливым. Но в три часа ночи, на своей собственной кухне, я не способен приготовить ужин.
Не потому, что не хочу. Потому что руки помнят только скорость. Потому что мозг, который двенадцать часов управлял шестью процессами одновременно, отказывается принимать решения. Что пожарить? Сколько соли? Какой огонь? Каждый вопрос звучит как команда, на которую нет сил отвечать.
Поэтому повара не готовят дома после смены. Это не миф и не лень. Это профессиональная деформация. Мы отдаём всё чужим ртам. Себе оставляем крошки.
Но есть вещи, которые мы готовим. Ритуалы. Еда, которая не требует решений. Еда, которая возвращает.
Первое — это рис. Белый, круглозёрный, разваренный до состояния облака. Не плов. Не ризотто. Просто вода, рис, щепотка соли. Я ставлю кастрюлю на минимальный огонь и не трогаю двадцать минут. Стою рядом. Слушаю, как булькает. Как пар поднимается и пахнет чем-то из детства — не кухней, а безопасностью.
|
|
Серия сообщений "•ИНТЕРЕСНО ПОЧИТАТЬ":
Часть 1 - В Новосибирском зоопарке родился медвежонок.
Часть 2 - Есть зарядка, которая сейчас очень пригодится. Анна Кирьянова
...
Часть 34 - Анна Ахматова: Полночные стихи.
Часть 35 - Красиво стареть — это тоже искусство!
Часть 36 - Правда о женщинах, которые живут одни.