Я не люблю долгие речи. Если проблему можно решить быстро, я предпочитаю так и сделать. Особенно когда проблема стоит посреди зала, спорит и уже успела заставить толпу нервничать. Ей ведь... только дай повод. Достаточно одного крика, одного свитка, слова «пророчество» — и вот уже толпа считает себя вправе решать, кто опасен, кого нужно запереть, кого изгнать, а кого лучше вообще не оставлять в живых.

[700x700]

Есть вещи, которые раздражают меня сильнее придворной глупости. Например, необходимость объяснять придворной глупости, почему она глупость. Я всегда считал, что ложь проще всего остановить силой. Это не самый изящный метод, зато надежный. Лжец редко продолжает плести сеть, если лишить его возможности говорить. Однако... дворец не поле боя... обычно. Здесь нельзя просто схватить лжеца за горло и дождаться, пока он перестанет дергаться. Жаль. В этот раз очень хотелось.

Особенно, когда речь о ведьме. Особенно, когда эта ведьма — моя жена. Я не собирался позволять этому продолжаться. Исилен согласилась сидеть под замком, чтобы не дать безумию разрастись, не разжигать скандал. Она сделала это и ради меня тоже. Чтобы я не сорвался. Чтобы я мог действовать, а не защищать ее прямо там, в зале... снова. Она куда благороднее, чем те, кто кричал. Я же в это время занимался тем, что умею лучше всего: искал слабое место. Проверял каждую мелочь. И нашел.

Естественно, "пророчество" оказалось не тем, за что его пытались выдать. Доказательства были у меня на руках. Оно не предупреждение судьбы. Не приговор. Не знак, перед которым нужно падать на колени, потому что кто-то не умеет отличать древний текст от подделки. Оставалось самое неприятное: выйти и озвучить их. Нельзя было бросить их на стол с коротким «заткнитесь». Хотя, признаюсь, этот вариант мне нравился значительно больше. Но... нельзя давать волю ярости и превращать зал в место, где потом придется отмывать полы и объяснять отцу в очереной раз, почему все вот так... опять. Приходится говорить спокойно и объяснять очевидное тем, кто не хочет думать сам. Не сорваться. Не рявкнуть. Не схватить одного умника за шиворот и не объяснить наглядно, почему не стоит орать о моей жене всякую ерунду. Пришлось сдерживаться. Пришлось говорить словами через рот. Словами дольше, чем когтями... Эта победа выглядит не как кровь на клинке. Меня это бесит. Очень.

Я могу выдержать боль, бой, яд, проклятие, чужую ненависть. Но стоять перед залом и произносить длинную, выверенную речь, когда внутри все требует короткого действия и пары показательных наказаний, — отдельный вид пытки. Мне приходилось сдерживать вообще все: когти, Тень, дракона под кожей. Приходилось говорить так, чтобы меня не просто испугались, а поняли. Чтобы никто потом не сказал, будто я защитил Исилен только потому, что она моя жена. Я доказал. По пунктам. По фактам. Меня бесило каждое лишнее слово. Но я произнес их все. Правду нужно вбить в головы тем, кто охотно поверил лжи.

Сегодня я был терпеливым. Второй раз могу не справиться...
Это очень выматывает. Особенно, когда за последние две недели спал несколько часов в общей сумме.
Злой... голодный... невыспавшийся дракон?
Да моему самообладанию просто памятник поставить нужно!

Читать на Литмаркет

Читать на Литсовет

Читать на Букривер

https://dzen.ru/a/aubgJ6ntRAIjQNow

[700x699]

[695x700] [700x610] [700x483]

1.

Александр Коцебу «Битва при Нарве»

305 лет назад, 2 ноября (22 октября по старому стилю) 1721 года, после окончания Северной войны Петр I принял титулы «Отец Отечества», «Великий» и «Император Всероссийский». Россия была провозглашена империей - и окончательно закрепила за собой место среди ведущих европейских держав.

Но за торжественным словом «империя» стояла не парадная церемония, а четверть века войны, мобилизации, страха, строительных лесов и тысяч смертей - невероятного напряжения, потребовавшегося стране для перехода к современному государству. Историки до сих пор спорят о наследии Петра: одни видят в его реформах начало долгой имперской и модернизационной традиции, другие подчеркивают разрывы между петровской эпохой, советским периодом и современной Россией. Но не в этом суть самой истории. Как Россия стала империей - и какой ценой?

85 лет назад, 7 ноября 1941 года, на Красной площади прошел самый, пожалуй, немыслимый парад в истории. Москву бомбили. Вражеские фугасы взрывались на территории Кремля. Немецкие танковые части находились в нескольких десятках километров от столицы. В городе действовало осадное положение. Но морозным утром по брусчатке прошли пехотные полки и бронетехника - и прямо с площади ушли на передовую.

До Победы было еще далеко, однако это был сигнал, что Москва - а значит, и Россия - не сдастся. Рассказываем, как парад 7 ноября 1941 года разбил немецкие надежды на победный марш по Красной площади.

Acne Studios представила коллекцию Весна-лето 2027 на Неделе моды SS27 в Париже 30 сентября 2026 года, полностью соответствуя современным тенденциям. В то время как многие дизайнеры все еще переживали последствия исторической европейской жары и стремились к легкости, Джонни Йоханссон смотрел в другую сторону. Швеция, похоже, упорно остается невосприимчивой к теплой погоде, даже несмотря на то, что ее изнурительные зимы становятся все холоднее, и север страны, по его словам, то и дело парализуют глобальные заморозки и снежные бомбы. Это помогает объяснить, почему его весенняя коллекция была скорее о том, чтобы прикрыть, а не раздеть.

Перед снегом

И начинает уставать вода.

И это означает близость снега.

Вода устала быть ручьями, быть дождем,

По корню подниматься, падать с неба.

Вода устала петь, устала течь,

Сиять, струиться и переливаться.

Ей хочется утратить речь, залечь

И там, где залегла, там оставаться.

Под низким небом, тяжелей свинца,

Усталая вода сияет тускло.

Она устала быть самой собой,

Но предстоит еще утратить чувства,

Но предстоит еще заледенеть

И уж не петь, а, как броня, звенеть.

Ну а покуда — в мире тишина.

Торчат кустов безлиственные прутья.

Распутица кончается. Распутья

Подмерзли. Но земля еще черна.

Вот-вот повалит снег.

Давид Самойлов

1964

Художник Алексей Ефремов, «Ноябрь. Тишина»