12 ноября 1935 · Харьков, Украинская ССР, СССР - 30 марта 2011 (75 лет) · Москва, Россия.
Под ее песенку «Пять минут» мои родители праздновали свою свадьбу в «Праге». Это был главный новогодний хит 1957 года. А потом все новые года не обходились без этой песенки: обязательно в какой-то момент выходила Людмила Марковна и, пританцовывая и прищелкивая пальцами, потрясающе чувствуя ритм, выдавала свое: «Я вам песенку спою про пять минут». Под конец она уже перешла на рэп. Голос подводил и она почти шептала: «Помиритесь те, кто в ссоре».
Сама она мириться категорически не умела. Вообще человек была трудный, конфликтный, вся из углов, из локтей, из подозрений и обид. Может, какая-то душевная рана, нанесенная в юности, не давала ей ни на секунду расслабиться, то ли возраст, который она ощущала острее, чем другие, все время напоминал ей, что время ее уходит, что нельзя замереть среди воспоминаний и друзей-ветеранов. «Вычеркните из интервью всюду, где я говорю: «Я помню» или «помнится»… Я ничего не помню». Это Люся!
«Зачем вы меня сравниваете с Марлен Дитрих? Я не Марлен!» Это Люся! «Ну что вы развели панихиду про то, какая я была актриса. Это уже никому неинтересно! Я в шоу-бизнесе, я пою для…, как их там, «сексуальных меньшинств». Вы вообще в курсе, что я гей-икона?». Это Люся!
И это наше интервью тридцать лет тому назад. Ни одна артистка не выпила из меня столько крови, сколько она, и ни одной мне не хотелось так понравиться, как ей.
Мы ругались, мы мирились, мы вычеркивали в четыре руки самые хлесткие ее фразы, потом восстанавливали их вновь.
- Зачем вы написали, что Марлен пела только четыре ноты? Получается, я ее обсираю.
- Нет, вы иронизируете, вы имеете право.
- А вот не надо над великими звездами иронизировать. Никто на это не имеет права!
В перерыве она поила меня чаем с плюшками, которые жадно уплетала сама. Никакой особой диеты. Любимая еда - булки. Она показывала мне свои вечерние платья, висевшие у нее в просторной гардеробной, - они и были ее настоящими подругами, теми, кто никогда не выдаст, не предаст, не покинет. При этом у нее был такой гордый и одновременно смущенный вид, какой бывает только у садоводов-любителей, когда они демонстрируют свои розы. В таких случаях полагается восхищаться. И я восхищался. Но она по моим глазам видела, что весь этот шифон и бисер мне как-то не очень. И даже пыталась мне что-то объяснять напоследок: «Понимаете, я пою для людей. Для простых людей».
Она была их счастьем и утешением больше 50 лет. И когда спела свои «Пять минут», и когда сидела почти десять лет без работы, перебиваясь случайными ролями и концертами, и когда вернулась на Мосфильм абсолютной королевой, которая может все: и драму, и комедию, и мюзикл. И все лучшие режиссеры наперебой зазывали ее в свои фильмы, и все лучшие композиторы писали для нее песни, и одна роль круче другой: «Полеты во сне и наяву», «Двадцать дней без войны», «Пять вечеров», «Сибириада», «Любимая женщина механика Гаврилова»… Перечисляю по памяти, не заглядывая в Викепедию. Я их все помню. И все их помнят, кто жил тогда, кто любил кино, кто любил Люсю.
Работа сжирала все. Это единственное, что ее по-настоящему интересовало: роли, фильмы, новые песни. Все остальное только мешало. Никакие дачи, никакие внуки, никакие харьковские родственники. Она не умела и не могла быть, как все. Она не хотела жить прошлым с его холодом, голодом, войной, унижениями, обидами. Отсюда все эти ее блестки, шифоны, перья. Эта ее «вечная молодость», которая под конец стала даже какой-то инфернальной и пугающей. В этой войне со старостью и пенсионерским убожеством ей было себя совсем не жалко. И никого не жалко. Слишком дорого она
SUNO
Берёт ноябрь в руки флажолет
И извлекает траурные звуки,
И вечер погружает в фиолет.
И стынет сердце, замерзают руки,
Когда уходит осень за предел,
Мир делая бесцветным, монохромным,
Мне кажется, что жизнь тут не у дел,
И не найти в нём уголков укромных.
И с нетерпеньем начинаешь ждать,
Чтоб в этот мир зима скорей явилась,
Не хочется душою умирать,
А хочется, чтобы она искрилась....
Как белый снег летящий на свету,
Блистающий мильонами снежинок,
И заполняющий на сердце пустоту,
Из слез творящий серебро пушинок.
Приди ж, зима, и засияй, земля,
Волшебным светом белизны и чуда!
Свои поставь повсюду вензеля...
Антон Павлович Чехов вошел в историю литературы не только как мастер короткого рассказа и драматург, изменивший облик русского театра, но и как удивительно точный наблюдатель человеческой души. Его фразы редко звучат как громкие лозунги — чаще это будничные реплики персонажей, за которыми скрывается целый пласт смысла: о равнодушии и сострадании, о мечте и разочаровании, о страхе перед жизнью и о тяге к переменам.
Многие строки из рассказов и пьес Чехова давно «оторвались» от своих произведений и живут отдельной жизнью — как афоризмы, которые цитируют, даже не всегда помня, откуда они. Вместе с учителем литературы мы обратимся к таким фразам: коротким, ёмким, но при этом хранящим в себе целую философию своего создателя. Прочитав лучшие цитаты А. П. Чехова, мы попробуем понять, что делает язык писателя настолько узнаваемым и почему его слова остаются созвучныи на сегодняшний день.
Зефир для многих – любимая сладость. Кто-то предпочитает белый, кто-то – глазированный шоколадом, а третьи не упустят возможность пожарить маршмеллоу на костре. Это тоже зефир, с небольшим изменением в составе. Изначально он был лекарством, изготавливаемым из сиропа алтейки, и только позже во Франции стал воздушным. Но русских сладость не удивила, потому что похожую готовили уже давно, называя «яблочным пирожным» или пастилой.
Эта тиара, созданная в 1853 году в мастерской Лемонье, стала свадебным даром Наполеона III своей избраннице, Эжени де Монтихо. В её убранстве слились реликвии двух эпох: жемчуг, некогда украшавший диадемы Марии Луизы, второй супруги Наполеона I, и бриллианты, принадлежавшие герцогине Ангулемской. Более двухсот жемчужин, словно капли застывшего света, и свыше двух тысяч бриллиантов, рассыпающих вокруг себя искры, превращали тиару в настоящее чудо ювелирного искусства. Фотографии бессильны передать всю глубину перламутровых переливов, их можно ощутить лишь вживую, в игре света на гранях камней.
Эжени не раз выбирала эту тиару для важнейших событий, в том числе для государственного визита в Виндзорский замок в 1855 году. Её образ в этом украшении увековечил художник Франц Ксавер Винтерхальтер, мастер, умевший запечатлеть не только черты лица, но и ауру власти и элегантности (2 фото). Несмотря на то что тиара была личным подарком, она считалась частью драгоценностей французской короны, наряду с изумрудной тиарой герцогини Ангулемской, её «сестрой» по судьбе и великолепию.
Когда в 1870 году Наполеон III и Эжени были вынуждены покинуть Францию и отправиться в изгнание в Англию, тиара осталась на родине. Её путь во многом повторил судьбу изумрудной тиары: оба украшения демонстрировались на Всемирной выставке в Париже, затем экспонировались в Лувре, а позже были проданы с аукциона французским правительством. Однако их дороги разошлись: в то время как изумрудная тиара на целое столетие обосновалась в английских коллекциях, жемчужная нашла пристанище в другой королевской сокровищнице.
В 1890 году принц Альберт Турн-энд-Таксис приобрёл тиару, чтобы преподнести её в качестве свадебного подарка своей невесте, эрцгерцогине Австрийской Маргарете Клементине. Так украшение обрело новый дом и новую главу в своей истории. Десятилетиями оно хранилось в семье, передаваясь из поколения в поколение, пока в 1980 году его не надела принцесса Глория в день своей свадьбы с принцем Йоханнесом фон Турн-и-Таксисом. Этот момент стал ещё одной яркой вспышкой в долгой жизни тиары, словно она на мгновение вернула себе былое величие, озарив зал холодным блеском бриллиантов и тёплым сиянием жемчуга.
Knauff-Schwerter (1850-1924)
Модель разработана Конрадом Хентшелем в 1904 г
Millimi. Костяной фарфор.
«Восточная сцена. Турецкая почетная стража», (1840-е)
Холст, масло 48 х 67 см
Государственный Русский музей, (Санкт-Петербург)
Японский чиновник выступал на заседании, но зрители довольно быстро переключили внимание на женщину, которая сидела у него за спиной.
В комментариях сразу начали спрашивать, кто она, и сам доклад постепенно ушёл на второй план.
Немного обидно. Человек готовил речь, цифры и аргументы, а в итоге больше всех запомнился кто-то из второго ряда... Зато трансляция хотя бы собрала внимание.
Главное теперь не показывать чиновнику статистику просмотров. А то ещё решит, что всех так сильно заинтересовал его доклад.
Попробуйте открыть глаза под водой в реке, и мир вокруг превратится в мутное пятно. Воздух и вода преломляют свет по разным законам физики. Чтобы сфокусировать лучи на сетчатке в воздухе, нужен пологий хрусталик, ведь основную работу берёт на себя роговица. В воде преломляющая сила роговицы падает почти до нуля из-за одинаковой оптической плотности с водной средой. Рыбам приходится компенсировать эту потерю шарообразным хрусталиком крутой кривизны.
Создать живую оптику, способную давать резкую картинку сразу в воздухе и в воде через одну линзу, долгое время считалось невозможной задачей. Но в мангровых реках Центральной Америки обитает четырёхглазка длиной около 25 сантиметров, которая держится строго на ватерлинии и легко решает эту дилемму.
Глаз у рыбы ровно два. Но каждый из них разделён пополам полоской плотной тёмной ткани. Эта перемычка рассекает роговицу и радужку ровно посередине, формируя два независимых рабочих зрачка в одном глазном яблоке. Рыба плывёт так, чтобы граница воды проходила точно по этой линии. Верхний зрачок смотрит в воздух, а нижний направлен в толщу речной воды.
Секрет скрыт глубже, в самом хрусталике. Внутри глаза находится асимметричная линза яйцевидной формы. Верхняя половина этой линзы слегка уплощена и аккуратно фокусирует свет из воздуха на нижнюю часть сетчатки. Нижняя часть того же хрусталика круто выгнута в полусферу и собирает лучи из глубины на верхнюю зону сетчатки.
В мозге рыбы непрерывно работают два параллельных видеоканала. Верхний зрачок держит угол в 180 градусов, отслеживая тени болотных цапель и зимородков. Нижний зрачок синхронно контролирует дно, где рыщут хищные сомы и крабы. Оба сектора обзора стыкуются с безупречной точностью.
На воздухе верхняя половина глаза рискует пересохнуть, а век и слёзных желёз у рыб нет. Четырёхглазка справляется с этим элегантным манёвром. Каждые несколько минут рыба делает короткий кивок головой вперёд, смачивает роговицу свежей речной водой за 0.1 секунды и возвращается на ватерлинию.
Среди этологов продолжаются споры о том, как мозг четырёхглазки обрабатывает двойной визуальный поток без потери скорости реакции. При одновременной атаке птицы сверху и броске сома снизу рыба принимает решение за 40 миллисекунд и уходит в сторону, сохраняя оба сектора в полной резкости.
Бирюзовые морские волны мерно омывают крутые внешние стены кораллового атолла. В нашей исследовательской экспедиции мы подробно изучали поведение рифовых донных хищников. Мой путевой полевой дневник пополнился редкими наблюдениями подводного противостояния в лагуне.
На глубине 20 метров патрулировала взрослая белопёрая рифовая акула. Остроносая хищница весом около 25 килограммов методично прочёсывала узкие расщелины между кораллами. В моей исследовательской практике подобные заплывы часто заканчиваются яростными территориальными стычками.
Из тёмного глубокого грота показалась массивная голова трёхметровой гигантской мурены. Змеевидное мускулистое тело засадного охотника весит более 30 килограммов. Мы с коллегами-зоологами зафиксировали в объективы напряжённое замирание обоих противников.
Акула совершила стремительный бросок и попыталась нанести резкий скользящий укус. Пильчатые треугольные зубы хищницы рассчитаны на быстрое отрывание кусков плоти. Я лично наблюдал молниеносный встречный выпад свирепого обитателя коралловой пещеры.
Мурена моментально сомкнула мощные челюсти на плотном грудном плавнике акулы. Острые загнутые назад зубы не оставляют жертве шансов на освобождение. Из глубины глотки выдвинулись вторые челюсти и намертво зафиксировали добычу.
Акула отчаянно забилась и попыталась вспороть противника плакоидной чешуёй. Жёсткая шкура хрящевой рыбы работает подобно прочной наждачной броне. Однако толстый защитный слой скользкой слизи надёжно уберёг мурену от повреждений.
Я своими глазами видел невероятный силовой приём разъярённого донного хищника. Мурена ловко завязала собственное мускулистое тело в плотный подвижный узел. Она прогнала узел вперёд и с силой в 100 килограммов оттолкнула соперницу.
Ошеломлённая рифовая акула предпочла спешно покинуть опасный коралловый лабиринт. На нашей полевой стоянке мы детально проанализировали уникальную биомеханику подводного боя. Эволюционное превосходство двойных челюстей и мускульных узлов спасло мурене жизнь.
