Если вы создали семью, то, увы, кризисы в совместной жизни неизбежны. Но помните, что это не приговор отношениям, а лишь проверка того, готовы ли вы перейти на следующую ступень семейного счастья.


Анастасия Горелова не любит цирк, с 13 лет не ест мясо и уже шесть лет работает ветеринаром. Среди ее пациентов - милые кошки, агрессивные собаки, смешные обезьяны и даже четырехметровые питоны. Настя рассказала, какое животное оставило на ней самый большой шрам, почему ее бесят некоторые владельцы питомцев и за что она любит свою работу.
Когда-то сундук был одним из самых важных предметов в русском доме. Сегодня его чаще можно увидеть в музее, антикварной лавке или в интерьере загородного дома, а несколько веков назад без него невозможно было представить ни крестьянскую избу, ни купеческое хозяйство. По сути, сундук заменял сразу несколько предметов мебели: шкаф, комод, сейф, дорожный чемодан и даже скамью.
В сундуке хранили всё самое ценное. Туда складывали праздничную одежду, ткани, семейные документы, деньги, украшения и иконы. Его запирали на замок, а при переезде перевозили вместе с хозяевами как одну из самых важных вещей. Сундук сопровождал семью на протяжении всей жизни и нередко становился настоящим хранителем семейной истории.
Изготавливали сундуки самые разные мастера, поэтому двух совершенно одинаковых изделий почти не встречалось. Одни были небольшими и предназначались для хранения денег, писем и важных бумаг. Другие занимали значительную часть пространства и служили одновременно лавкой и вместительным хранилищем. Особенно интересны сундуки с выпуклой, так называемой «горбатой» крышкой. Такая форма появилась не случайно: во время перевозок на телегах дождевая вода легко скатывалась с поверхности и не портила содержимое.
Есть такой зверёк, он как-будто создан из фрагментов в мастерской пьяного чучельника: мордашка кролика, торс мини-кенгуру, хвост крысы с шикарной черной кистью, а ноги… лапы как у карликового страуса с сильными трехпалыми стопами и когтями, способными причинить ощутимый вред.
Перед вами долгоног, он же спрингхаре (Pedetes capensis). Вы скажете, это дикий сон гибридизатора? Но он настоящий и встретить данного персонажа удастся исключительно в сухих саваннах и полупустынях Южной и Восточной Африки.
О них мало кто слышал вне узких научных сообществ, еще меньше людей созерцали их вживую, а ведь этот «дизайнерский каприз» эволюции таит факты, от которых волосы встают дыбом даже у бывалых исследователей.
Начать следует хотя бы с того, что вопреки названию и задорной заячьей мордочке, к зайцам или кенгуру этот зверь не имеет абсолютно никакого отношения.
Это весьма необычное млекопитающее. Это грызун весом с крупного домашнего кота (около 3–4 килограммов) и длинной туловища порядка 40 сантиметров, к которым добавляется еще полметра крепкого хвоста-балансира.
Причем днем вы его гарантированно не увидите: долгоног — убежденный интроверт и полуночник. Пока саванну палит беспощадное солнце, наш герой сладко спит в подземных апартаментах собственного производства.

Маляванки или расписные ковры - уникальное ремесло, распространенное в деревнях Белоруссии. В ярких жизнерадостных красках свиданий возлюбленных, народных гуляний или метафорических изображений рая заключена не только любознательность и жизненная сила народа, но и удивительное стремление простых людей к красоте, тяга к прекрасному.
Однако сейчас это самобытное ремесло под угрозой: все меньше остается в живых мастеров, а эту привычную часть деревенского быта лишь недавно признали важной частью культурного наследия.
Что такое маляванки, кто их создает и почему они переживают кризис, а также где можно увидеть сохранившиеся росписи, расскажем в этой статье.

Белорусские расписные ковры нельзя назвать ни древним, ни старинным ремеслом. Зародилось оно в конце 19-ого века, но наибольшего расцвета достигло в 1930 - 1950-ые годы. Проводившаяся в это время интенсивная застройка деревни привела к увеличению количества домов и возникновению потребности в их украшении. Маляваные дываны или маляванки, как их называют в Беларуси, представляют собой расписанные холсты размером примерно 1,5×2 м, которые вешали в доме над кроватью или в светелке.
Вазы Wedgwood из легендарной серии Fairyland Lustre — это не просто антиквариат. Это — вирусное заклинание, которое передаётся от сердца к сердцу, от коллекции к коллекции, от одного взгляда к другому. И сегодня я расскажу, почему эти произведения искусства стоят целых состояний на престижных аукционах, а их фотографии собирают миллионы лайков в соцсетях.
Сон, сошедший с кончика кисти Дейзи
1925 год. Англия, всё ещё помнящая послевоенный вкус свободы. Хрупкая женщина с именем, звучащим как цветок, — Дейзи Макейг-Джонс — берёт в руки кисть. Перед ней — белая фарфоровая заготовка, такая же, как сотни других. Но через несколько минут она превращается в волшебный лес, где каждая деталь дышит сказкой.
Дейзи не просто рисовала — она создавала целые миры. Её вдохновляли кельтские легенды, шекспировские сны и детские воспоминания о том, как она впервые увидела светлячков в летней роще.
Именно эта способность — превращать утилитарный предмет в окно в параллельную реальность — и делает серию Fairyland Lustre бессмертной. Каждая ваза уникальна: роспись выполнялась вручную, а потому даже в рамках одной серии нет двух абсолютно одинаковых экземпляров. Это не масс-маркет, это — рукопожатие с самой музой.


Грусть традиционно рассматривается как отрицательная эмоция, однако в контексте искусства и музыки она может приносить радость и удовлетворение. Современные исследования показывают несколько ключевых факторов, которые объясняют, почему музыка, вызывающая грусть, может доставлять удовольствие. Музыка часто передает эмоции с помощью тех же тональных характеристик, что и человеческий голос в состоянии печали. В моменты меланхолии наш голос становится тихим, медленным и низким, с темными, насыщенными оттенками. Ярким примером такой музыки является Adagio для струнных Сэмюэля Барбера, которое признано самым печальным музыкальным произведением по версии BBC. Эта особенность является основным фактором, объясняющим, почему музыка может вызывать в нас ощущение грусти и эстетического наслаждения одновременно. |