Я помню старый дом,
С высокой, темной лестницей,
С завешенным окном.
Там огонек, как звездочка,
До полночи светил,
И ветер занавескою
Тихонько шевелил.
Никто не знал, какая там
Затворница жила,
Какая сила тайная
Меня туда влекла,
И что за чудо-девушка
В заветный час ночной
Меня встречала, бледная,
С распущенной косой.
Какие речи детские
Она твердила мне:
О жизни неизведанной,
О дальней стороне.
Как не по-детски пламенно,
Прильнув к устам моим,
Она дрожа шептала мне:
«Послушай, убежим!
Мы будем птицы вольные —
Забудем гордый свет…
Где нет людей прощающих,
Туда возврата нет…»
И тихо слезы капали —
И поцелуй звучал —
И ветер занавескою
Тревожно колыхал.
Антон Павлович Чехов вошел в историю литературы не только как мастер короткого рассказа и драматург, изменивший облик русского театра, но и как удивительно точный наблюдатель человеческой души. Его фразы редко звучат как громкие лозунги — чаще это будничные реплики персонажей, за которыми скрывается целый пласт смысла: о равнодушии и сострадании, о мечте и разочаровании, о страхе перед жизнью и о тяге к переменам.
Многие строки из рассказов и пьес Чехова давно «оторвались» от своих произведений и живут отдельной жизнью — как афоризмы, которые цитируют, даже не всегда помня, откуда они. Вместе с учителем литературы мы обратимся к таким фразам: коротким, ёмким, но при этом хранящим в себе целую философию своего создателя. Прочитав лучшие цитаты А. П. Чехова, мы попробуем понять, что делает язык писателя настолько узнаваемым и почему его слова остаются созвучныи на сегодняшний день.
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы - пионеры, дети рабочих!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров - Всегда будь готов!
Радостным шагом с песней весёлой
Мы выступаем за комсомолом!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров - Всегда будь готов!
Мы поднимаем красное знамя,
Дети рабочих, смело за нами!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров - Всегда будь готов!
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы - пионеры, дети рабочих!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров - Всегда будь готов!
Зефир для многих – любимая сладость. Кто-то предпочитает белый, кто-то – глазированный шоколадом, а третьи не упустят возможность пожарить маршмеллоу на костре. Это тоже зефир, с небольшим изменением в составе. Изначально он был лекарством, изготавливаемым из сиропа алтейки, и только позже во Франции стал воздушным. Но русских сладость не удивила, потому что похожую готовили уже давно, называя «яблочным пирожным» или пастилой.
Это цитата сообщения Бабушка-ладушка Оригинальное сообщение
Салат "Принцесса" с говядиной и черносливом
|
Салат "Принцесса" с говядиной и черносливом |
Эта тиара, созданная в 1853 году в мастерской Лемонье, стала свадебным даром Наполеона III своей избраннице, Эжени де Монтихо. В её убранстве слились реликвии двух эпох: жемчуг, некогда украшавший диадемы Марии Луизы, второй супруги Наполеона I, и бриллианты, принадлежавшие герцогине Ангулемской. Более двухсот жемчужин, словно капли застывшего света, и свыше двух тысяч бриллиантов, рассыпающих вокруг себя искры, превращали тиару в настоящее чудо ювелирного искусства. Фотографии бессильны передать всю глубину перламутровых переливов, их можно ощутить лишь вживую, в игре света на гранях камней.
Эжени не раз выбирала эту тиару для важнейших событий, в том числе для государственного визита в Виндзорский замок в 1855 году. Её образ в этом украшении увековечил художник Франц Ксавер Винтерхальтер, мастер, умевший запечатлеть не только черты лица, но и ауру власти и элегантности (2 фото). Несмотря на то что тиара была личным подарком, она считалась частью драгоценностей французской короны, наряду с изумрудной тиарой герцогини Ангулемской, её «сестрой» по судьбе и великолепию.
Когда в 1870 году Наполеон III и Эжени были вынуждены покинуть Францию и отправиться в изгнание в Англию, тиара осталась на родине. Её путь во многом повторил судьбу изумрудной тиары: оба украшения демонстрировались на Всемирной выставке в Париже, затем экспонировались в Лувре, а позже были проданы с аукциона французским правительством. Однако их дороги разошлись: в то время как изумрудная тиара на целое столетие обосновалась в английских коллекциях, жемчужная нашла пристанище в другой королевской сокровищнице.
В 1890 году принц Альберт Турн-энд-Таксис приобрёл тиару, чтобы преподнести её в качестве свадебного подарка своей невесте, эрцгерцогине Австрийской Маргарете Клементине. Так украшение обрело новый дом и новую главу в своей истории. Десятилетиями оно хранилось в семье, передаваясь из поколения в поколение, пока в 1980 году его не надела принцесса Глория в день своей свадьбы с принцем Йоханнесом фон Турн-и-Таксисом. Этот момент стал ещё одной яркой вспышкой в долгой жизни тиары, словно она на мгновение вернула себе былое величие, озарив зал холодным блеском бриллиантов и тёплым сиянием жемчуга.
Knauff-Schwerter (1850-1924)
Модель разработана Конрадом Хентшелем в 1904 г
Millimi. Костяной фарфор.
«Восточная сцена. Турецкая почетная стража», (1840-е)
Холст, масло 48 х 67 см
Государственный Русский музей, (Санкт-Петербург)
