Фаршированные перцы — это популярное блюдо, где сладкий перец служит «контейнером» для сочной начинки.

В Белурматхе едва ли отыщется летопись более трогательная, нежели рассказ о собаке по имени Багха («Тигр»). Он был не просто монастырским сторожем: крупный, полосатый, с поступью, исполненной царственного достоинства, Багха держался как полноправный хозяин. Он безраздельно властвовал над прочими животными ашрама и, казалось, всей душой верил, что занимает в нём особое, исключительное место.

 

За горделивой осанкой пса скрывался неуёмный, озорной нрав. Его проделки порой выходили за всякие границы, и однажды обитатели монастыря, устав от бесконечных хлопот, решились на крайнюю меру: пса посадили в лодку, увезли на противоположный берег Ганги и оставили там на произвол судьбы.

 

Для Багхи это стало сокрушительным ударом. Монастырь для него был целым миром, но страшнее всего оказалась разлука с Вивеканандой — к его стопам стремилась вся собачья душа Багхи. Целый день отвергнутый пёс провёл в скорби на чужом берегу. Но по мере того как солнце клонилось к закату, отчаяние в его сердце сменилось твёрдой, непоколебимой решимостью. К вечеру Багха придумал план: он спустился к пристани и уверенно ступил на борт отходящей пассажирской лодки.

 

Лодочники и испуганные пассажиры принялись гнать его криками и палками, требуя, чтобы он немедленно вернулся на берег. Но Багха не сдвинулся ни на дюйм. Оправдывая своё имя, он грозно зарычал, обнажил клыки и издал такой устрашающий рык, что люди в страхе отступили. Поняв, что силой этого зверя не одолеть, гребцы лишь махнули рукой и позволили ему переправиться через реку — в напряжённой, почти благоговейной тишине.

 

Оказавшись на родной стороне, Багха проявил удивительную сообразительность. Он прекрасно понимал: если его заметят работники, изгнание повторится. Всю ночь он таился в тенях и укромных уголках обители, не издавая ни звука. Пёс знал: спасти его способен лишь один человек.

 

В четыре часа утра, в священный предрассветный час, когда весь монастырь ещё тонул в глубокой тьме, Свами Вивекананда вышел из своей комнаты и направился к умывальне. В темноте его нога неожиданно наткнулась на что‑то живое. Свамиджи вздрогнул, пригляделся — и замер от изумления. Перед ним, прижавшись к полу в смирении, лежал Багха, словно моля о пощаде. Пёс уткнулся мордой в стопы Учителя, безмолвно прося прощения и права остаться дома. Он безошибочно рассчитал место и время: пришёл к источнику высшей милости прежде, чем пробудилась хоть одна живая душа в обители.

 

Сердце Свамиджи растаяло. С безграничной нежностью он склонился к беглецу, ласково погладил его по спине и тихо утешил. Утром Вивекананда собрал всю братию и провозгласил свою волю: что бы впредь ни натворил Багха, никто и никогда не посмеет выгнать его из Белурматха.

 

С этого дня жизнь Багхи была освящена высшей защитой, а его преданность вошла в легенду. Пёс проявлял удивительную чуткость к духовным ритмам монастыря. Когда наступали солнечные или лунные затмения и в обители торжественно трубили в священные раковины (шанкхи) и били в колокола, созывая монахов на ритуальное очищение, Багха без понукания чинно спускался по ступеням гхата и входил в священные воды Ганги, совершая омовение плечом к плечу с брахмачари.

 

Багха пережил Свамиджи на несколько лет и до глубокой старости оставался живым напоминанием о днях великого Учителя. Когда же его дыхание угасло, монахи с почестями совершили обряд джала‑самадхи, предав тело любимого пса водам Ганги. Мощное течение подхватило его и унесло прочь, скрыв из виду.

 

Но на этом история не закончилась.

 

Когда начался отлив, монастырские братья замерли в благоговейном изумлении: вода отступила, и тело Багхи оказалось на илистом берегу реки Хугли — строго в пределах священных границ Белурматха. Река словно вернула его обратно. Даже в смерти эта преданная душа наотрез отказалась покидать свою обитель.

 

Поражённый столь непреодолимой любовью и верностью, один из молодых брахмачари обратился к старейшим свами Ордена за благословением. Старшие монахи дали согласие, и тело Багхи с почестями предали земле прямо на территории Матха — чтобы он обрёл вечный покой в той святой земле, которую любил больше самой жизни.

Вкус у овощей получается тот самый, знакомый по советским ассорти. Кислинка не спорит со сладостью, а каждый кусочек остается выразительным и хорошо идет к картошке или мясу. Закрытые таким образом несколько банок выручают и за обычным ужином, и перед приходом гостей.

«Никогда не считай себя слабым, жалким или грешным. Мысль о слабости — это величайшее заблуждение (майя). Ты — не это бренное тело и не колеблющийся ум. Ты — проявление высшего Духа. Отбрось малодушие и утвердись в своей божественной силе».

 

«Весь этот мир с его почестями, богатством и привязанностями — не более чем сон, тень на воде. Зачем тратить драгоценную жизнь на погоню за миражами? Только Неделимая Реальность (Акханда Сат-чит-ананда) реальна, все остальное преходяще. Проснись от этого сна».

 

«Пока живо эго ("я" и "мое"), человек находится в рабстве. Служение без ожидания плодов — это меч, который отсекает корень эгоизма. Когда "я" растворяется, остается только Единый, действующий через все формы».

 

«Прямота и открытость — это фундамент духовной жизни. Где есть лукавство, расчет и хитрость, там нет места Истине. Истина проста и открывается только простому сердцу, не замутненному мирскими уловками». (Рамакришна особенно выделял это качество Ниранджана, называя его «сарала» — чистым и лишенным притворства).

 

О природе Рамакришны и Сарады Деви: «Люди спорят о доктринах, спорят о личностном и безличном Боге. Но наш Учитель пришел, чтобы показать: за всеми именами, формами и религиями сияет одна и та же Единая Реальность. Он не учил новой секте, он открыл саму Суть бытия». «Вы смотрите на неё внешними глазами и видите скромную деревенскую женщину. Но знайте: под этим покровом смирения скрыта сама Изначальная Сила (Махаматья), неотделимая от Брахмана. Тот, кто осознает это, выходит за пределы любого неведения».

 

В начале 1904 года здоровье Свами Ниранджанананды резко ухудшилось из-за тяжелой хронической дизентерии. В поисках сухого горного климата и для уединенной духовной практики он отправился к священным истокам Ганги — в Харидвар,  где несколькими годами ранее ученики Свами Вивекананды основали благотворительный госпиталь Ramakrishna Mission Sevashrama. Несмотря на истощающую боль и физическую слабость, Ниранджанананда сохранял абсолютное спокойствие духа. Он наставлял ухаживавших за ним молодых монахов (во главе со Свами Кальянанандой) не переживать о телесной оболочке, повторяя, что тело — лишь преходящая форма, тогда как пребывающий в нем Атман бессмертен и свободен.

 

Утром 9 мая 1904 года Свами Ниранджанананда почувствовал приближение конца. Сохраняя полную ясность ума и безмятежное выражение лица, он попросил помочь ему сесть лицом к священной Ганге. Повторяя имя своего Учителя, он осознанно погрузился в глубокое медитативное состояние и оставил физическое тело в возрасте 41 года. В соответствии с древней традицией отречения (санньясы), принятой в предгорьях Гималаев, его тело не предавали огню, а совершили обряд джала-самадхи — опустили в священные воды Ганги.

 

«Чего бояться смерти? Тело состоит из пяти элементов и однажды вернется в эти элементы. Но Атман — вечен, чист и свободен. Смерть — это всего лишь смена изношенной одежды. Тот, кто осознал свою истинную природу, улыбается перед лицом ухода так же легко, как и при жизни».