В Бенгалии осеннее Наваратри традиционно отмечают как Дурга‑пуджу (Шарадия Дурготсав). Это не просто пост, как в других частях Индии, а главный религиозный праздник года. Бенгальская Дурга‑пуджа это и празднование победы Богини Дурги над демоном Махишасурой, и одновременно трогательное возвращение Умы (Парвати) из обители на горе Кайлас в дом своих родителей на Земле. Праздник длится несколько дней, достигая кульминации на Махаштами и Маханавами, и завершается на Виджайадашами ритуалом висарджана — погружением глиняных статуй в воды Ганги.

 

Для Шри Рамакришны и его учеников‑мирян (домохозяев) этот праздник имел глубоко мистическое измерение. Статуя (мурти) воспринималась ими не как глиняный символ, а как живое присутствие Божественной Матери.

 

Матур Бабу и «ожившая» статуя

 

Матур Бабу, управляющий храмом в Дакшинешваре, проводил Дурга‑пуджу в своём доме в Джанбазаре. В присутствии Рамакришны Матур ощутил, что образ Богини в алтаре буквально светится и улыбается. Переживание живого присутствия было настолько сильным, что в последний день праздника Матур Бабу впал в экстаз и наотрез отказался отдавать статую для погружения в реку, воскликнув: «Я не позволю Матери уйти!» Рамакришне пришлось мягко коснуться груди Матура и погрузить его в особое состояние, чтобы объяснить: Мать никуда не уходит — Она лишь перемещается из внешнего глиняного образа в сердце преданного.

 

Сурендранатх Митра и преданность сердца

 

Сурендра был учеником‑мирянином: он содержал семью и боролся с пристрастием к алкоголю. Рамакришна учил его пить «вино божественной любви» и говорил, что, если посвящать всё Божественной Матери, тяга к вину исчезнет. Когда Сурендра проводил Дурга‑пуджу в своём доме, Рамакришна не смог приехать, но отправил туда своих учеников. Оставшись один в алтарной комнате, Сурендра со слезами искренней преданности взывал к Богине. Услышав об этом позже, Рамакришна расплакался от радости за своего ученика и сказал: «Хотя образ будет погружён в воду, пусть Божественная Мать обитает в твоём сердце».

 

Адхар Сен и физическое принятие подношений

 

В день Махаштами в 1884 году Рамакришна посетил праздник в доме мирянина Адхара Сена. Во время вечернего арати Рамакришна увидел поток божественного света, соединявший статую и всех присутствующих. Он впал в глубокое самадхи и, полностью отождествив себя с Божественной Матерью, произнёс: «Я поел. Теперь идите и наслаждайтесь пиром». Для Адхара и других присутствующих это стало прямым свидетельством того, что Мать приняла их подношения. 

Севашрам Миссии Рамакришны во Вриндаване представляет собой благотворительное, медицинское и духовное учреждение, история которого восходит к концу XIX века.  

 

Шри Сарада Деви прожила около года в одном из домов Вриндавана. Впоследствии в этом же здании останавливались почти все прямые монашеские ученики Рамакришны. В 1907 году последователи Миссии основали здесь небольшую бесплатную гомеопатическую клинику, которая стала базой будущего Севашрама. Деятельность учреждения изначально выстраивалась на принципах, сформулированных Свами Вивеканандой. В основу работы легли два его утверждения: «Атмано мокшартхам джагаддхитая ча» («Для собственного освобождения и на благо мира») и концепция «Служение человеку есть служение Богу», предписывающая оказывать помощь не из жалости, а как форму духовного поклонения. В 1965 году на базе Севашрама было открыто представительство монашеской структуры ордена — Рамакришна Матх.

 

С момента основания скромная клиника выросла в крупную благотворительную больницу на 400 коек, предоставляющую услуги населению Вриндавана и Матхуры по субсидированным тарифам или полностью бесплатно. Сегодня медицинская инфраструктура комплекса включает онкологический центр Bani Mittra Cancer Centre, отделения нейрохирургии и ортопедии. Кардиологическое отделение располагает собственной лабораторией катетеризации и проводит кардиоторакальные операции, а нефрологический центр оборудован аппаратами для диализа и проведения трансплантации органов. Расширение больницы поддерживается на государственном уровне. В 2019 году президент Индии Рам Натх Ковинд лично открыл новый больничный корпус «Сарада» на 100 мест, а в июле 2023 года главный министр штата Уттар-Прадеш Йоги Адитьянатх ввел в эксплуатацию центр ПЭТ-КТ диагностики для онкологических пациентов. В 2025 году за конкретные результаты в области общественного благосостояния госпиталь был удостоен национальной премии Maharaja Agrasena Rashtriya Samman.

 

Помимо медицинской работы, Севашрам реализует целевые образовательные и социальные программы. При больнице функционирует Школа медсестер, где ведется профессиональная подготовка по стандарту General Nursing and Midwifery (GNM). Учреждение ведет адресную работу с социально уязвимыми группами: на регулярной основе распределяет продовольственные пайки, зимние одеяла и одежду среди пожилых вдов и местных монахов (садху), обеспечивая их также медикаментами. Для поддержки детей из малоимущих семей на базе Севашрама открыты четыре подразделения образовательного проекта Gadadhar Abhyudaya Prakalpa. Образовательная инфраструктура ашрама также включает открытую общественную библиотеку.

В трудах сестры Ниведиты (Маргарет Элизабет Нобл) Шри Рамакришна предстает не просто как исторический учитель, а как высшее воплощение духовного синтеза и квинтэссенция религиозного опыта Индии. 

 

О Рамакришне как синтезе всех религий:

«В Шри Рамакришне Парамахамсе, жившем и учившем в храмовом саду в Дакшинешваре, Свами Вивекананда обрел тот синтез всех религий мира, проповедовать который было предначертано ему самому».

 

О Рамакришне как воплощении духовного опыта:

«Шри Рамакришна был для него [Вивекананды] воплощением всего сущего (the epitome of the whole)». «Жизнь Шри Рамакришны стала кульминацией всей истории индийской духовной жизни».

 

О практическом проживании истины:

«Он не удовлетворялся абстрактным признанием истинности других путей; в его жизни индуизм впервые осознал себя в полной мере, поскольку он должен был на практике прожить и испытать каждую религию на собственном опыте».

 

О нём как о земном сосуде Божественной Матери:

«Человек, живший перед глазами учеников, был лишь внешней оболочкой, которая просто не могла не действовать по воле пребывавшей в нём Божественной Матери. Говорят, он никогда не произносил слов „я“ и „моё“, предпочитая говорить „Тот, кто живёт здесь“ (указывая на своё сердце) или, чаще всего, „Моя Святая Мать“».

 

О вселенском масштабе его личности:

«Его ум, пожалуй, был единственным поистине вселенским умом Нового времени». «В нём сходятся чувства и мысли всего человечества, и он, Рамакришна, преданный Кали, олицетворяет собой само Человечество».

 

О безграничной любви:

«Любовь этого человека не знала никаких пределов. Стоило кому-то быть искренним — и ни раса, ни история, ни ступень развития не могли оттолкнуть его. Каждому, кто приходил, находилось своё место, и это место оставалось за ним навсегда. Его величайшим желанием было спасение каждой души в мире. Вселенная, в которой не хватало бы хотя бы одного, самого ничтожного существа, не казалась бы ему совершенной. Такая любовь в конце концов покоряет любые сердца. Только она и заслуживает имени Бога-Матери».

 

О том, как его воспринимали современники:

«Великие учёные и влиятельные люди почитали за честь быть принятыми им. „И они казались, — вспоминал тот, кто часто бывал там, — сущими детьми перед нашим Владыкой!“» «Люди чувствовали, что соприкасаются с силами, которые невозможно измерить… Это было подобно встрече с великой музыкой: они прикасались к тому состоянию духа, на которое великая музыка лишь намекает, и возвращались к своим повседневным трудам более здравыми, мягкими и сильными».

 

О подлинной святости — со слов Свами Вивекананды:

«Я всё искал хоть какое-нибудь доказательство его святости! Мне понадобилось целых шесть лет, чтобы понять: он не был свят, ибо он сам был святостью».

 

О последних днях его земной жизни:

«В долгие годы самодисциплины он опускался на колени, чтобы служить самым отверженным, помогая им собственными руками. И в последние дни жизни, умирая от рака горла, когда каждое слово давалось с мучительным трудом, он неустанно продолжал учить всех, кто приходил к нему за помощью. Он был всецело поглощён этой великой страстью. В нём не осталось ничего, что помнило бы о чём-либо другом».

 

Живой портрет:

«Внешне — насколько же он был свободен от какой-либо позы! Старик, который тихо беседует со своими мальчиками. То с искоркой в глазах даёт чисто житейский совет: „Расправь капюшон [как кобра], но не кусай!“» «Так день за днём невыразимая любовь и жгучее отречение вплетались в самую ткань их жизни, пока один из учеников не воскликнул: „Дело было вовсе не в том, чему он нас учил, а в самой жизни, которую мы разделяли с ним! Но об этом невозможно рассказать!“»

 

Итог, который она оставляет читателю:

«Благодаря ему мы понимаем, что величие, гармония и красота — лишь следствия. Наша забота не о них, а о вещах более простых и близких: простоте, искренности и безраздельной

Я англичанка по рождению и воспитанию, и до восемнадцати лет меня учили и наставляли так, как принято воспитывать английских девушек. Христианские религиозные догматы, разумеется, были привиты мне с ранних лет.

 

Ещё с отрочества я была склонна благоговеть перед всеми религиозными учениями. Я преданно поклонялась Младенцу Иисусу и любила Его всем сердцем за те самопожертвования, на которые Он всегда добровольно шёл. Мне казалось, что я не могу в достаточной мере воздать Ему хвалу за то, что Он позволил распять Себя, дабы даровать спасение роду человеческому.

 

Но после восемнадцати лет в моей душе начали зарождаться сомнения в истинности христианских догматов. Многие из них стали казаться мне ложными и несовместимыми с истиной. Эти сомнения крепли всё больше, и вместе с тем моя вера в христианство расшатывалась. Семь лет я пребывала в этом зыбком состоянии духа — была глубоко несчастна и всё же отчаянно жаждала обрести Истину.

 

Я избегала церкви, но порой стремление принести покой своей душе толкало меня броситься в храм и раствориться в богослужении, чтобы ощутить внутреннее умиротворение — как я делала это прежде и как делали окружающие меня люди. Но, увы, не было ни мира, ни покоя моей смятенной душе, всем своим существом стремившейся познать истину.

 

В течение этих семи лет сомнений мне пришло в голову, что в изучении естественных наук я наверняка смогу найти ту истину, которую искала. С пылом я принялась изучать, как был сотворён этот мир и всё в нём сущее, и обнаружила, что в законах Природы, по крайней мере, есть последовательность. Однако от этого догматы христианской религии показались мне ещё более противоречивыми.

 

Именно тогда мне в руки случайно попало жизнеописание Будды. В нём я обнаружила, что вот, увы, тоже был Младенец, живший за много столетий до Младенца Христа, но чьи жертвы были не менее самоотверженными. Этот дорогой моему сердцу Младенец Гаутама глубоко завладел моими мыслями. Ещё три года я была погружена в изучение религии Будды, всё больше убеждаясь в том, что спасение, которое он проповедовал, несомненно, более созвучно истине, нежели проповеди христианской религии.

 

И вот настал переломный момент для моей веры. Двоюродный брат вашего великого вице‑короля, лорда Рипона, пригласил меня на чай, чтобы познакомить с великим Свами из Индии, который, по его словам, возможно, поможет в тех исканиях, которых так жаждала моя душа. Этим Свами оказался не кто иной, как Свами Вивекананда, ставший впоследствии моим Гуру. Его учения принесли облегчение моему сомневающемуся духу, так долго тосковавшему по истине.

 

Однако мои сомнения рассеялись не за одну и не за две встречи. О нет! Мы провели немало горячих бесед, и я размышляла над его учением больше года. Затем он предложил мне посетить Индию, чтобы увидеть йогов и изучить этот предмет на самой родине его возникновения. И там я, наконец, обрела веру, на которую смогла опереться, и получила свою Мукти (Освобождение) через возвышение духа — вплоть до его слияния с Анандой (Высшим блаженством).

 

Теперь я рассказала вам, как и почему я приняла эту вашу религию. Если вы хотите услышать больше, я с радостью продолжу.

 

Я люблю Индию как родину высочайшей и лучшей из всех религий; как страну, где возвышаются самые величественные горы — Гималаи; как место, где находятся величайшие вершины. Это страна, чьи дома — обители, где чаще всего можно встретить семейное счастье; где женщина бескорыстно, ненавязчиво, безропотно служит своим близким от ранней зари до вечерней росы; где мать и бабушка продумывают, предвидят и созидают уют для своих домочадцев, забывая о собственном счастье. В этой самоотверженности женственность возносится на её величайший пьедестал.

 

Вас, мои сёстры, каждую из которых я нежно люблю за то, что вы — дочери этой прекрасной земли, Индии, — каждую из вас я призываю изучать великую литературу вашего Востока, предпочитая её литературе Запада. Ваша литература возвысит вас. Держитесь за неё. Держитесь за простоту и трезвость вашей семейной жизни. Храните её чистоту такой, какой она была в древние времена и какой она всё ещё живёт в ваших простых домах.

 

Не позволяйте современным модам и излишествам Запада, а также современному английскому образованию разрушить ваше благоговейное смирение, ваши прекрасные семейные узы, сотканные из любовной заботы

Свами Абхедананда, в миру Калипрасад Чандра, вошел в историю как один из самых выдающихся учеников Шри Рамакришны и блестящий философ, сумевший перевести глубочайшие истины древнеиндийской мысли на язык, понятный западному интеллекту. Его путь — это удивительная трансформация прагматичного юноши, глубоко погруженного в изучение классического санскрита и трудов западных мыслителей, в просветленного йога, чье слово наводило мосты между культурами и континентами.

 

Когда молодой Калипрасад впервые пришел к Шри Рамакришне в Дакшинешвар, его пытливый ум искал логических доказательств духовных истин и строгой философской базы. Учитель не стал ломать его интеллектуальный стержень. Напротив, он увидел в юноше колоссальный потенциал чистой осознанности и направил его разум в русло прямого духовного опыта, показав, что истинное знание начинается там, где заканчиваются слова.

 

Продолжив дело Свами Вивекананды, Абхедананда отправился на Запад и провел четверть века в Северной Америке и Европе. Он читал лекции перед учеными и интеллектуалами, безупречно владея как строгой логикой, так и знанием первоисточников. Он облекал идеи недвойственности в формы, доступные современному разуму, и снимал завесу мистики с ведантийского учения.

 

После двадцати пяти лет успешной проповеди на Западе, куда его направил Свами Вивекананда, Абхедананда вернулся в Индию в 1921 году. В 1923 году он основал в Калькутте «Рамакришна Веданта Общество», которое впоследствии стало известно как Рамакришна Веданта Матх.

 

Создание этой независимой организации стало результатом определенных административных и идеологических разногласий с руководством Миссии Рамакришны. Проведя десятилетия в Америке, Абхедананда привык к иным формам ведения проповеднической работы и управления, что побудило его пойти собственным, независимым путем. Однако этот шаг не привел к враждебности: Свами Абхедананда сохранил искренние и теплые отношения со своими братьями-монахами, периодически посещая Белурматх в качестве уважаемого гостя. Он просто продолжил миссию своего Учителя в той форме, которая казалась ему наиболее верной.

 

Его слова всегда отличались кристальной ясностью, лишенной сентиментальности, но исполненной внутренней силы. Вот несколько его фундаментальных мыслей, отражающих суть его послания:

 

О внутренней природе человека и бессмертии:

«Истинное "Я" человека не имеет ни начала, ни конца. Оно не рождается и не умирает. Смерть — это всего лишь смена оболочки, подобно тому как мы меняем старую одежду на новую. В тот момент, когда вы осознаете себя как вечный Дух, вы навсегда освобождаетесь от всех страхов».

 

О сути религии и духовном опыте:

«Веданта не признает каст, догм или национальностей в Душе человека. Истинная религия — это не слепая вера в доктрины, а практическое осознание Божественного внутри самого себя. До тех пор, пока человек не постигнет Высшую Истину на собственном опыте, духовное раскрытие остается не вопросом интеллектуального знания, а лишь теорией».

 

О единстве мироздания и иллюзорности границ:

«То, что мы называем материей, есть лишь огрубевшая форма духа, а дух — это тончайшая форма материи. Вся Вселенная — это проявление единого сознания. Мы сами своими мыслями формируем ту реальность, в которой живем, и сами же несем ответственность за свое освобождение».

 

Свами Абхедананда оставил после себя колоссальное литературное наследие и перевел множество священных текстов. Он был реализованным гуру, который на собственном примере доказал: отточенный, бесстрашный интеллект (гйана) и глубочайшая преданность Истине (бхакти) — это лишь два крыла, несущие человека к одной и той же Бесконечности.

 

Город Гая в штате Бихар — одно из самых священных мест Индии. На протяжении тысячелетий индусы совершают сюда паломничество с одной главной целью: провести обряд шраддха (пинда-даан) и поднести пищу усопшим предкам. Считается, что ритуалы, совершенные на этой земле, освобождают души предков от колеса перерождений и даруют им мокшу.

 

Сердце Гаи — величественный храм Вишнупада, возвышающийся на берегу реки Фалгу. Название храма буквально переводится как «Стопа Вишну». В его центре, в восьмиугольном серебряном углублении, находится базальтовый камень с 40-сантиметровым отпечатком стопы Господа. Согласно пуранам, Вишну оставил этот след, когда усмирил могучего демона Гаясуру, придавив его к земле. В Гае Вишну поклоняются в его особой ипостаси — как Гададхару, «Носителю булавы». Это грозное, но безгранично милостивое божество, хранящее космический порядок.

 

Именно в этот древний храм зимой 1835 года пришел Кшудирам Чаттопадхьяя. Ему было около шестидесяти лет — возраст, когда человек подводит итоги жизни. Потеряв когда-то имущество из-за отказа лжесвидетельствовать, он сохранил главное: безупречную внутреннюю чистоту и глубочайшую преданность. Путь до Гаи старый брахман проделал пешком.

 

Кшудирам провел в Гае около месяца. Ежедневно он совершал омовения, читал мантры и проводил ритуалы у стоп Гададхара, поднося пищу предкам. Однажды ночью, после завершения всех положенных обрядов, Кшудираму приснился волшебный сон.

 

Он увидел себя внутри храма Вишнупада. Пространство было залито ослепительным, неземным светом. Кшудирам с трепетом наблюдал, как его предки в тонких телах с радостью принимают его приношения. Но затем они расступились и, почтительно сложив руки, склонились перед Сидящим на троне.

 

Это был сам Гададхар. Его сияющее тело отливало зеленоватым оттенком свежей травы дурва. Божество смотрело на старого брахмана с невероятной лаской. Подозвав Кшудирама ближе, Гададхар произнес:

— Кшудирам, твоя преданность сделала Меня счастливым. Я благословляю тебя: Я рожусь твоим сыном и приму твою любовь.

 

Услышав это, Кшудирам упал к ногам Божества. На мгновение огромная радость сменилась человеческим страхом. Он был стар, беден и жил в простом глинянном доме в Камарпукуре.

— Нет, Господи, я недостоин, — взмолился Кшудирам. — Довольно того, что Ты просто явился мне. Если Ты действительно родишься моим сыном, чем я, нищий, смогу Тебе служить? Как я смогу уберечь Тебя?

 

Но Гададхар ответил еще мягче, развеивая его страхи:

— Не бойся. Чем бы ты Меня ни кормил, Я буду доволен. Пусть исполнится Моё желание.

 

Отказать Кшудирам не посмел. Пробудившись, он понял, что получил величайшее благословение. Вернувшись в родной Камарпукур, он узнал, что его жена Чандрамани тоже пережила мистическое откровение: свет от лингама из храма Шивы вошел в нее, и она ждала ребенка. Когда перед рассветом 18 февраля 1836 года на свет появился мальчик, Кшудирам уже знал, кто пришел в их дом. В память о видении в храме Вишнупада он назвал сына Гададхаром.

 

В индийской (и особенно бенгальской) духовной культуре кровное родство с великим святым или аватаром сакрализуется. Бенгальцы воспринимают этих людей не просто как потомков исторической личности, а как часть «Святого семейства» — живую ветвь того же древа, в котором воплотилось божественное.

 

У Рамакришны не было родных детей: брак с Сарадой Деви остался духовным. Живая линия — это братья, сёстры, племянники и их потомки, а также двоюродная родня. Именно они десятилетиями служили жрецами в Дакшинешваре и Камарпукуре.

 

Его род — кулин-брахманы (рархи, готра Кашьяпа), фамилия Чаттопадхьяя / Чаттерджи.

 

Прадед семьи в деревне Дере (Дерепур, округ Хугли) — Маникрам Чаттопадхьяя. У него было трое сыновей и дочь. Старший сын, Кшудирам (ок. 1775–1843), был отцом Рамакришны. Дочь, Рамсила, была выдана за Бхагавата Бандьопадхьяя из Силимпура. Младшие сыновья — Нидхирам, чьи потомки почти не известны, и Канаирам (Рамканай).

 

Кшудирам отказался лжесвидетельствовать в пользу заминдара Рамананды Рая и потерял землю в Дере. Друг Сукхлал Госвами дал ему хижины и поле в Камарпукуре. Там семья и осела около 1814 года.

 

Кшудирам был деревенским жрецом: служил у семейного божества Рагхувира (шалаграма Рамы), принёс из Рамешварама лингам Рамешвара и почитал Шиталу. Жена — Чандрамани Деви (ок. 1791–1876).

 

Братья и сёстры Рамакришны

Пятеро детей Кшудирама и Чандрамани:

 

1. Рамкумар Чаттопадхьяя (1805–1856) — старший брат. Знаток шастр, держал санскритскую школу (тол) в Калькутте. В 1855 году стал первым жрецом храма Кали в Дакшинешваре при Рани Рашмони. Через год умер от желтухи. Жена умерла в 1849 году при родах. Сын Акшай (1849–1869) — сирота, Рамакришна растил его сам. Акшай был жрецом храма Радхаканты в Дакшинешваре, женился в 1869-м и в том же году умер от лихорадки. Потомков не осталось. Линия Рамкумара пресеклась.

 

2. Катьяяни (ок. 1810) — старшая сестра. Выдана за Кенарама Бандьопадхьяя из деревни Анур. Обменный брак: Рамкумар женился на сестре Кенарама. Сведений о её потомках почти нет.

 

3. Рамешвар Чаттопадхьяя (1826–1873) — средний брат. Назван в память паломничества отца в Рамешварам. Жена — Шакамбхари, сестра Рамсадая Баннерджи из Гаурхати. После смерти Акшая около четырёх лет служил жрецом Радхаканты в Дакшинешваре, иногда — и Кали. Умер от тифа в Камарпукуре; просил похоронить его у дороги, чтобы прах топтали ноги садху. Это главная живая ветвь семьи. Трое детей: Рамлал (1860–1934), Лакшмимани (Лакшми Деви) (1864–1926) и Шиварам (Шибу-дада) (1866–1933).

 

4. Гададхар / Рамакришна (1836–1886). Жена — Сарада Деви (1853–1920) из Джайрамбати. Детей нет.

 

5. Сарвамангала — младшая сестра. Выдана за Рамсадая Баннерджи из Гаурхати (обменный брак с Рамешваром). Потомки в открытых источниках почти не прослеживаются.

 

Двоюродная родня — тоже жрецы

Хемангини, дочь тётки Рамсилы, выросла у Кшудирама как родная дочь. Вышла за Кришначандру Мукхопадхьяя из Сихара. Четыре сына: Рагхава (Рамрагхав), Рамаратан, Хридайрам Мукхопадхьяй (1840–1899) и Раджарам.

 

Хридай — ближайший спутник Рамакришны около 25 лет: повар, сиделка, помощник в храме. С 1855 года помогал в Дакшинешваре, одно время сам совершал пуджу Кали. В 1881 году изгнан из храма. После смерти дяди бедствовал, торговал тканями, умер в Сихаре. Потомки Хридая до сих пор живут в родовом доме в Сихаре. Паломники пишут, что там служит жрец из его рода — у семейного Дурги-мандапа, где в 1868 году Хридай впервые совершил Дурга-пуджу.

 

От дяди Канаирама: Рамтарак, прозвище Халадхари — двоюродный брат Рамакришны. С 1858 года жрец Кали в Дакшинешваре, потом — Радха-Говинды. Учёный вайшнав, знаток «Бхагаваты» и «Адхьятма-Рамаяны». Служил около восьми лет. Калидас — второй сын Канаирама.

 

Жрецы Дакшинешвара из семьи

Храм Кали основала Рани Рашмони, и им до сих пор управляет её траст (Sree Sree Jagadiswari Kalimata Thakurani Estate). Но первые десятилетия богослужения совершала семья Рамакришны.

 

Первыми в 1855 году начали Рамкумар и Рамакришна: Рамкумар

стихи Махендранатха Гупты - М.

আবার আসিবে

 

Я дивный образ узрел, едва

Припал впервые к Твоим лотосным стопам.

Благословенна, Рани! Священен Твой храм!

Неужто Само Живое Божество ступает здесь?

Откуда сошла к нам эта драгоценность в облике человека?

 

Ах! Эти два глаза, хмельные от любви,

Тот лотосный лик, озаренный вечной улыбкой…

Словно ребёнок пяти лет,

Он беспрестанно купается в блаженстве!

 

Бог Он или смертный — рассудку не постичь;

Он явно не от мира сего, но отчего же

Так близок и так дорог, словно родной?

Иначе отчего душа с первого взгляда

Так неудержимо рвётся к Нему?

 

Сегодня утолилась вековая жажда,

И вдруг разрешилась загадка всей жизни.

О чудо! Тьма навек отступила от сердца.

Моё земное рождение обрело высший смысл

От прикосновения к этому философскому камню.

 

Я думал: кто же Ты, пленивший моё сердце,

Путеводная звезда моей любви?

Как же я теперь вернусь в свой дом?

Где ещё в этом мире искать мне приют,

Если не у Твоих стоп?

 

От одной мысли о расставании разрывается грудь.

О Ты, Читающий в сердцах! Поняв мою немую боль,

Ты улыбнулся той дивной улыбкой,

Что пролила прохладу в мою душу.

 

Затихнув на мгновение, с заботой о своём слуге,

Ты тихо произнёс: «Приходи ещё».

 

Перевод отходит от буквального подстрочника, чтобы передать ритмику, дыхание и эмоциональный накал оригинала. Стихотворение представляет собой документальную фиксацию мощнейшего духовного пробуждения, которое М. пережил в Дакшинешваре.

 

Опьянение божественной любовью (Преме матояра)

М. был блестяще образованным калькуттским интеллектуалом, привыкшим к сухим, рациональным диспутам и философии Брахмо Самадж. Приехав в Дакшинешвар, он впервые столкнулся не с теорией, а с состоянием бхавы — экстатического транса. Фраза «глаза, хмельные от любви» описывает взгляд человека, ум которого полностью растворен в океане Абсолюта. Рамакришна был буквально «пьян» Богом, и этот иррациональный восторг мгновенно обезоружил скептицизм М.

 

Трансмутация души (Порошмони)

Образ философского камня (спаршамани) — один из ключевых в индийской духовной поэзии. По легенде, прикосновение к этому камню превращает любой неблагородный металл в чистое золото. До встречи с Рамакришной М. находился в глубочайшей, суицидальной депрессии; его ум был отягощен семейными скандалами и казался ему самому куском холодного железа. Одно лишь физическое присутствие Рамакришны сработало как алхимическая реакция: природа его ума мгновенно изменилась, тьма сменилась ясным светом.

 

Трагедия возвращения в мир (Кемоне джаибо пхири гхоре!)

Строка «Как же я теперь вернусь в свой дом?» обнажает главную внутреннюю драму Махендранатха. Здесь сталкиваются два «дома». Первый — его калькуттская квартира с больной женой, долгами, обязанностями директора школы и непрерывной мирской суетой. Второй — истинный духовный дом, который он только что обрел у стоп Рамакришны. Душа М. хочет остаться в Дакшинешваре навсегда, приняв монашество.

 

Читающий в сердцах (Онторджами)

М. ничего не рассказал Рамакришне о своих планах покончить с собой или о невыносимости своей мирской жизни. Но Рамакришна мгновенно считал его состояние. Улыбка Рамакришны «пролила прохладу» (монпран корила шитол), потому что она означала полное и безусловное принятие. Рамакришна не стал читать ему мораль. Он лишь сказал: «Абар ашибе» (Приходи еще). Эти два слова сняли невыносимое напряжение: М. понял, что ему не нужно прямо сейчас разрушать свою мирскую жизнь и становиться отшельником. Он может оставаться в миру, выполняя свой долг домохозяина, зная, что у него теперь есть тайное духовное прибежище, куда он всегда может вернуться.

 

Абар ашибе

 

Херилам опурбо муроти, джобе

протхом раджиб подо кори дорошон.

Дхонно Рани! Дхонно

Сравнение бенгальского текста первой главы («Шри Шри Рамакришна Катхамрита», том 1, раздел 1) и первой главы английского перевода Свами Никхилананды («Провозвестие Рамакришны», глава «Master and Disciple») выявляет редакторские вмешательства и искажения. Никхилананда систематически «причёсывал» текст, жертвуя сочным бенгальским колоритом ради того, чтобы книга легко читалась на Западе.

https://vedanta.narod.ru/1gl.html

 

1. Структурное слияние (хронология визитов)

В оригинале: Первая глава (Кханда 1, Париччхед 1) — это небольшой текст, описывающий исключительно вечер прибытия М. в Дакшинешвар в марте 1882 года, его первый взгляд на Рамакришну и краткий разговор со служанкой Бриндой.

 

У Никхилананды: Глава 1 искусственно расширена. Переводчик слил в неё сразу четыре первых визита М. (которые в бенгальском оригинале разбиты на отдельные главы), создав непрерывное повествование, которого не было в дневниковых записях.

 

2. Искажение обращений (Тхакур vs Master)

В оригинале: М. называет Рамакришну бенгальским словом «Тхакур» (Божество, Господин) или почтительным титулом «Парамахамса-дева». Это задаёт атмосферу бхакти — отношения человека к живому божеству.

 

У Никхилананды: Везде в первой главе слово «Тхакур» заменено на английское «The Master» — Учитель. Это превращает мистический текст в формат западного философского ученичества, убирая сакральный статус Рамакришны.

 

3. Смягчение формулировок Рамакришны («Болезнь» против «Хобби») 

Во время второго визита (включённого в первую главу перевода) М. спорит с Рамакришной о глиняных идолах, говоря, что людям нужно «объяснять», что идол — это не Бог.

 

В оригинале: Рамакришна резко обрывает его: «Тодер каликатар локер эи экта рог…» («У вас, калькуттских умников, это болезнь (рог) — читать лекции и всё всем объяснять»).

 

У Никхилананды: Фраза переведена как: «That's the one hobby of you Calcutta people…» («Это ваше хобби (причуда), людей из Калькутты»). Переводчик намеренно смягчил грубое слово «болезнь» на безобидное «хобби», чтобы Рамакришна звучал более вежливо для западного уха.

 

4. Разрушение Эго (Аханкара-чурна) 

Рамакришна громит интеллектуальную гордыню М. в споре о Боге с формой и без формы:

 

В оригинале: Махендранатх пишет о себе: «M. er ahamkar curna hoilo» (Эго М. было раздроблено в пыль/сокрушено). Это термин полного краха ложного «я».

 

У Никхилананды: Переведено мягко и психологично: «M. was silenced» (М. замолчал) и «his ego was badly shocked» (эго было сильно шокировано). Мощный духовный термин заменён на описание легкого замешательства.

 

5. Утрата просторечия (Диалог со служанкой Бриндой) 

Когда М. стоит у закрытой двери и расспрашивает служанку, читает ли Рамакришна священные книги:

 

В оригинале: Бринда отвечает на деревенском бенгальском диалекте, который М. фонетически точно фиксирует: «Boi ar ki porben, unar mukhei shob» (Какие книги он будет читать? У него уже всё есть во рту).

 

У Никхилананды: Речь Бринды причёсана до правильного, литературного английского: «Books? Oh, dear no! They are all on his tongue». Деревенский колорит, контрастирующий с академичностью самого М., в переводе первой главы полностью утрачен.

 

6. Исчезнувший народный сленг («16 анн») 

В первый визит М. слышит, как Рамакришна объясняет разницу между мирскими людьми и теми, кто отрёкся от мира.

 

В оригинале: Рамакришна использует уличный денежный сленг. Он говорит, что ум монаха должен принадлежать Богу на «16 анн» (сола ана). В старой индийской системе 16 анн составляли одну рупию, и это выражение буквально означало «на все 100%». Рамакришна постоянно использовал рыночные, торговые метафоры.

 

У Никхилананды: Эта великолепная деталь стёрта. Переведено просто как «the whole mind» (весь ум) или

Махендранатх Гупта выводил учеников из тесных помещений на берег Ганги и учил использовать зрение как инструмент для расширения сознания. Созерцание реальной, бескрайней водной глади (а также открытого неба или широкого поля) было для него рабочим методом остановки бытовых мыслей и прямого контакта с концепцией Бесконечного (Вирата).

 

Согласно указанию, которое Шри Рамакришна дал самому М., практикующий должен представлять себя рыбой, радостно плавающей в Океане Бытия‑Сознания‑Блаженства. Другой вариант этой же медитации — представлять себя кувшином, глубоко погружённым в океан, где вода (Божественное присутствие) находится как снаружи, так и внутри него.

 

«সচ্চিদানন্দ-সাগরে ডুব দাও। ভয় নাই, এ সাগরে মরণ নাই, এ যে অমৃতের সাগর!»

(Соччиданондо‑шагорэ дуб дао. Бхой най, э шагорэ морон най, э дже омритэр шагор!)

«Погрузись в Океан Сатчидананды. Не бойся, в этом океане нет смерти, ибо это Океан Бессмертия!»

 

М. приводил учеников на берег Ганги или к тихим прудам и давал физическую практику: неподвижно смотреть на спокойную поверхность воды. Опираясь на йогическую концепцию Патанджали, он объяснял, что ум подобен озеру. Пока на поверхности воды есть рябь, поднимаемая ветром желаний (вритти), дно (Истинную сущность) разглядеть невозможно, и солнце не может в ней ровно отражаться. Созерцание неподвижной глади помогает физиологически и ментально успокоить ум, синхронизируя его с состоянием внешнего покоя.

 

«জল স্থির না হলে সূর্যের প্রতিবিম্ব ࠠিক পড়ে না। মন স্থির না হলে ঈশ্বরের রূপ দর্শন হয় না, তাঁর কৃপা বোঝা যায় না!»

(Джол стхир на холэ шурджер протибимбо тхик порэ на. Мон стхир на холэ Ишварер руп доршон хой на, тар крипа боджха джай на!)

«Если вода не спокойна, солнце не отражается в ней ровно. Если ум не спокоен, невозможно узреть форму Бога, невозможно осознать Его милость!»

 

Чтобы на практике примирить медитацию на Бога с формой (Сакара) и без формы (Ниракара), М. предлагал размышлять о физических состояниях воды. Бескрайняя жидкая вода — это невидимый Брахман. Но под воздействием «охлаждающей любви и преданности» (бхакти) эта вода местами кристаллизуется в лёд — так Божественное принимает форму (например, Кали или Кришны). Когда восходит «солнце Знания» (гйана), лёд снова тает, бесследно сливаясь с бесконечной водной гладью.

 

В «Шри Ма Даршан» Свами Нитьятмананда фиксирует слова М., с которыми тот регулярно приводил преданных на берег Ганги или на открытые луга в Калькутте (Майдан):

 

«গঙ্গা দর্শন, আর বিরাটের ধ্যান। অনন্ত আকাশ, অনন্ত প্রান্তর, অনন্ত জলরাশি—এসব বিরাটের উদ্দীপনা করে!»

(Гонга доршон, ар биратэр дхьян. Ононто акаш, ононто прантор, ононто джолраши — эшоб биратэр уддипона корэ!)

«Созерцание Ганги — это медитация на Вират. Бескрайнее небо, бескрайнее поле, бескрайние воды — всё это пробуждает [в уме мысль] о Вирате (Вселенской форме Абсолюта)!»

 

М. постоянно подчёркивал, что жителям тесных городов необходимо выходить на простор. Физическое

Наставления, записанные Свами Нитьятманандой в «Шри Ма Даршан» (в английском издании — «M., The Apostle and the Evangelist»). М. раскрывает учение Шри Рамакришны, используя точные, живые и понятные образы.

 

О пути домохозяина:

 

«Вы думаете, что семейная жизнь и ежедневные обязанности — это непреодолимое препятствие для духовного пробуждения? Тхакур [Рамакришна] разбил это заблуждение вдребезги. Он не призывал нас бросать семьи и бежать в Гималаи. Он говорил: "Жить в мире — это не преступление и не грех. Опасность не в самом мире, а в вашей глубокой привязанности к нему. Подобно рыбе в грязи — вы должны жить в ней, но ваша чешуя должна оставаться скользкой, не запятнанной этой грязью".

 

Как же этого достичь? Тхакур приводил нам такой пример. Посмотрите на служанку в богатом калькуттском доме. Она выполняет всю работу: убирает, готовит, с огромной нежностью качает на руках хозяйского ребёнка. Она даже говорит соседям: "Это наш дом, это мой любимый малыш". Она делает всё это с искренней заботой, но в самой сокровенной глубине своего сердца она безупречно знает одну вещь: ничего из этого ей не принадлежит. Её настоящий, родной дом — это бедная хижина в далёкой деревне. И если завтра хозяин её уволит, она соберёт свой узелок и уйдёт, не взяв с собой ничего из этого богатства.

 

Вот так, учил он, мы и должны жить в этом мире. Выполняйте свои мирские обязанности безупречно. Заботьтесь о своих детях, любите жену, честно трудитесь. Но в самой глубине вашего ума должна постоянно пульсировать тайная мысль: "Мой истинный дом — это стопы Бога. Все эти люди — Его дети, которых Он лишь временно доверил мне на воспитание. Я здесь — только слуга, только временный опекун". Тот, кто сможет удерживать это внутреннее знание среди бури повседневных дел, никогда не будет раздавлен мирским горем».

 

О бескомпромиссной жажде Бога:

 

«В духовной жизни самое главное — однонаправленность, неистовая тоска по Истине. Без неё ритуалы и чтение священных книг — лишь пустая трата времени, сухой интеллектуальный спорт. Уму нужно задать лишь один вектор, одно единственное направление, от которого он не отступит ни при каких обстоятельствах. Тхакур приводил нам в пример мифическую птицу чатака.

 

Эта птица может умирать от палящей жажды, её горло может высохнуть до крови, но она никогда, ни при каких мучениях не опустится к земле, чтобы напиться из мутной лужи, пруда или даже чистейшей земной реки. Её взор всегда, с невыносимой тоской, устремлён только в небо. Она ждёт, пока на небе не соберётся дождевое облако под особым созвездием Свати, чтобы поймать клювом падающую с небес каплю. Только эта небесная влага может утолить её жажду; всё остальное для неё просто не существует.

 

Именно такой бескомпромиссной должна быть жажда искателя. Мир вокруг будет предлагать вам сотни мутных луж: богатство, славу, социальное признание, дешёвые удовольствия или даже ложный покой сытой жизни. Но преданный должен сказать себе: "Я не притронусь ни к одной из этих иллюзий. Я буду смотреть только вверх, в ожидании Его милости. Даже если я умру в этой тоске, я не променяю небесную каплю на земную грязь". Только к такому человеку Бог приходит Сам, потому что Он не может сопротивляться силе такой любви».

 

О тишине и скрытой практике:

 

«Современный человек живёт напоказ. Все его действия, даже духовные потуги, выставляются на всеобщее обозрение, словно товар на базаре. Но Шри Рамакришна неустанно предупреждал нас, что семя духовности не может прорасти на шумной городской площади. Дереву, пока оно ещё только маленький, хрупкий росток, нужна надёжная ограда, иначе его затопчет скот или сломают случайные прохожие. Лишь когда оно станет могучим стволом, к нему можно будет привязывать слонов.

 

Поэтому Тхакур наказывал нам практиковать скрытно. Он говорил: "Размышляйте о Боге в уме, в углу и в лесу". Это значит, что ваша духовная жизнь должна быть абсолютно невидимой для окружающих. Когда вы ложитесь спать и все в доме уже заснули, сядьте тихо в своём углу, под москитной сеткой и погрузитесь в медитацию. Никто в семье не должен даже догадываться о том, что происходит в вашей душе. Ваша комната должна стать для вас той самой гималайской пещерой, куда не проникает ни один посторонний

М. (Махендранатх Гупта), будучи по профессии директором школы, отличался исключительной методичностью и дисциплиной. Помимо медитативных визуализаций, он предписывал преданным совершенно конкретные, осязаемые действия для повседневной жизни.

 

Можно выделить следующие физические и дисциплинарные практики, которые он регулярно давал мирянам:

 

1. Ведение духовного дневника (দিনলিপি — Дин-липи)

Как человек, создавший «Катхамриту» на основе своих ежедневных заметок, М. настаивал, чтобы ученики вели собственные духовные дневники. Практика заключалась в том, чтобы каждый вечер записывать прочитанное в священных текстах, услышанное на сатсангах или просто фиксировать мысли о Боге. Физический процесс письма помогал перевести услышанное (шравана) в стадию глубокого осмысления (манана) и надежно привязывал ум к объекту медитации.

 

2. Практика Брахма-мухурты (ব্রাহ্মমুহূর্তে জপ — Брахма-мухурте джапа)

М. требовал жесткого соблюдения режима. Ключевой практикой было пробуждение в «Брахма-мухурту» — между 3:00 и 4:00 утра. Его конкретная инструкция гласила: не нужно тратить время на долгие омовения или подготовку места. Следует просто сесть прямо в постели и немедленно приступить к джапе (повторению мантры) и размышлениям, пока ум находится в естественном состоянии покоя и еще не захвачен мирскими заботами (সংসারের চিন্তা — сонгсарер чинта).

 

3. Громкое чтение текстов (উচ্চস্বরে পাঠ — Уччхосворэ патх)

М. не рекомендовал читать «Катхамриту», Упанишады или Бхагавад-гиту про себя (только глазами). Практика заключалась в чтении вслух. Смысл этого метода физиологичен: когда человек произносит священный текст и одновременно слышит свой голос, задействуются сразу несколько органов чувств. Это создает гораздо более сильную концентрацию, не позволяя уму блуждать.

 

4. Хлопки в ладоши во время пения (করতালি দিয়ে নাম — Коротали дийе нам)

Прямая телесная практика, перенятая у Шри Рамакришны для борьбы с навязчивыми мыслями. М. учил: если ум одолевают тревоги или нечистые мысли, нужно петь имя Бога, громко и ритмично хлопая в ладоши. При этом он просил вспоминать образ Шри Рамакришны и его метафору: «Как стая птиц взлетает с дерева, если под ним громко хлопнуть в ладоши, так и птицы греха (পাপরূপী পাখি — папрупи пакхи) покидают дерево тела от хлопков во время воспевания Имени».

 

5. Регулярные «выходные ретриты» (ছুটির দিনে সাধুসঙ্গ — Чхутир динэ садхусонго)

Для семейных людей М. установил строгое практическое правило: выходные и праздничные дни не следует проводить дома в бытовых делах. Это время предписывалось использовать для физического выезда в монастыри (например, в Белурматх или Дакшинешвар). Нахождение в святом месте, наблюдение за жизнью отреченных монахов (садху) и физическое дистанцирование от дома были необходимым еженедельным «антидотом» против полного погружения в материальную иллюзию.

 

6. Тайное служение (গোপনে সেবা — Гопонэ шеба)

Давая предписания о благотворительности (помощи бедным или пожертвованиях ашрамам), М. ставил одно непреодолимое условие — абсолютную скрытность. Практика заключалась в том, чтобы совершать пожертвование так, чтобы никто не узнал имени дарителя. Это было не столько социальной помощью, сколько жестким методом отсечения эго (অহংকার — ахонкара), которое неизбежно растет, когда человек начинает считать себя «благодетелем».

 

Книга «Шри Ма Даршан» (в английском издании известная как «M., the Apostle & the Evangelist») — это монументальный 16-томный труд, составленный Свами Нитьятманандой, учеником Махендранатха Гупты (М.).

 

Текст представляет собой прямое продолжение и дополнение к «Катхамрите» (Провозвестию Шри Рамакришны).

 

Свами Нитьятмананда с юности долгие годы находился рядом с М. и тщательно конспектировал его ежедневные беседы с преданными и духовными искателями. Уникальность записей в том, что Махендранатх Гупта лично прослушивал эти дневники на бенгали и вносил в них свои корректировки. После смерти М., Нитьятмананда посвятил 20 лет непрерывной работе в Ришикеше на берегу Ганга, чтобы систематизировать эти архивы.   

 

Книга содержит новые, не вошедшие в «Катхамриту» факты и воспоминания о жизни Шри Рамакришны, Святой Матери (Сарады Деви), Свами Вивекананды, Свами Шивананды, Свами Абхедананды и других ближайших учеников.   

 

Важной частью труда являются толкования самого М. В беседах он разъясняет идеи Упанишад, Бхагавад-гиты, Бхагавата-пураны, а также Библии, Корана и Гуру Грантх Сахиб исключительно через призму жизни и учения Шри Рамакришны. Также в ней задокументированы собственные комментарии М. к тексту написанной им «Катхамриты».

 

Поскольку книга представляет собой фиксацию устной речи М., его наставлений и бесед, многие цитаты из неё носят характер практических духовных афоризмов:

 

«Подобно тому, как ребенок живет в радости, свободный от всех забот, когда он рядом с отцом и матерью, так же должен жить и ты! Тхакур [Шри Рамакришна] и Ма [Сарада Деви] всегда с тобой. Верь в это и живи в радости и блаженстве» (Личное наставление М. автору книги Свами Нитьятмананде).

 

«Полная преданность Богу — это первый признак божественности».

 

«Как о больном сыне, Бог берет на себя заботу о преданных, которые Ему предались».

 

«Религия означает веру».

 

«Санньяса [отречение] — это не что иное, как возвращение Богу того, что Ему принадлежит».

 

«Те, кто не прошел через жизненные трудности — всего лишь младенцы».

 

«Привноси решимость, благоговение и безмятежность в свою работу».

 

«Не милость к дживе (живому существу), а служение Шиве (Богу) в нем».

 

«Сострадание связывает, служение — освобождает».

 

«Дым не может загрязнить небо» (метафора изначальной чистоты истинного "Я", не затрагиваемого мирскими иллюзиями).

 

«Пока есть топливо, до тех пор горит и огонь. (О карме и телесном существовании)».

 

Махендранатх Гупта (М.) не создавал собственных йогических техник. Все его инструкции по медитации являются прямой передачей и разъяснением методов, которым его обучил Рамакришна. Согласно записям в «Шри Шри Рамакришна Катхамрите» и «Шри Ма Даршан», М. акцентировал внимание на следующих практиках:

 

Медитация на Житие (Лила-чинтана): Это была главная практика, которую М. рекомендовал преданным. Он учил визуализировать сцены из жизни Рамакришны: воссоздавать в уме его комнату в Дакшинешваре, рощу Панчавати, его улыбку, жесты и звучание голоса во время бесед. М. утверждал, что медитация на жизнь и форму Рамакришны тождественна медитации на Высший Брахман.

 

Правило «в уме, в лесу или в углу»: М. постоянно напоминал инструкцию Рамакришны о необходимости практиковать медитацию в скрытности. Практиковать следует в тайне своего ума, в лесу или в уединённом углу своего дома, задёрнув шторы и скрывшись от посторонних глаз.

 

Уединение (Нирджана-васа): М. категорично заявлял, что ум, постоянно занятый мирскими делами, не способен к глубокой медитации. Он настаивал на необходимости периодически оставлять семью и работу, уходя в полное уединение на несколько дней или месяцев. В это время практик должен минимизировать контакты с людьми, только молиться и размышлять о Боге.

 

Джапа, соединённая с тоской (Вьякулата): Повторение имени Бога (джапа) не должно быть механическим. М. учил, что медитация с мантрой должна сопровождаться «вьякулатой» — жгучей, искренней тоской по Богу, подобной плачу ребёнка по матери. Он утверждал, что слёзы тоски очищают ум быстрее любых дыхательных упражнений.

 

Интеллектуальная медитация (Вивека и Вичара): Практика постоянного различения между реальным и нереальным. Практик должен дисциплинировать ум, напоминая ему о непостоянстве физического тела, социальных связей и материального богатства, направляя фокус на единственную неизменную реальность — Бога.

 

Свадхьяя (Чтение как медитативное погружение): Глубокое, сосредоточенное чтение духовных текстов (Упанишад, Бхагавад-гиты, Библии и «Катхамриты») М. рассматривал не как академическое изучение, а как форму медитации, в которой ум непрерывно удерживается на мыслях о Божественном.

 

Для домохозяев М. рекомендовал избегать сложных техник контроля дыхания (кумбхака, пранаяма) или медитации на пустоту (ниракара дхьяна), считая их трудновыполнимыми и потенциально опасными без руководства сильного гуру. Вместо этого он предлагал путь Бхакти: направлять ум к Богу через любовь, визуализацию и постоянное памятование (смарана).

 

Махендранатх Гупта (1854–1932), известный под скромным псевдонимом «М.», занимает уникальное место в духовной истории Индии. Он не был монахом и не совершал аскетических подвигов в Гималаях. Он прожил жизнь простого домохозяина (грихастхи), школьного учителя, чье служение заключалось в почти стенографической записи слов своего учителя, Шри Рамакришны Парамахамсы.

 

Этот труд, известный как «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» (на русском языке — «Провозвестие Рамакришны»), стал одной из самых влиятельных духовных книг XX века.

 

Махендранатх Гупта родился в Калькутте в обеспеченной семье. Его отец, Мадхусудан Гупта, был набожным человеком. Махендранатх был третьим сыном в семье и с детства отличался кротким нравом и привязанностью к родителям, особенно к матери.

 

В возрасте четырех лет он с матерью посетил Ратха-ятру в Махеше, недалеко от Калькутты. На обратном пути они остановились в Дакшинешваре, где, по всей видимости, Махендранатх впервые увидел Шри Рамакришну. Это событие оставило глубокий след в его детской душе.

 

В 1874 году, в возрасте двадцати лет, Махендранатх женился на Кришне Бамини Деви (иногда упоминается как Никунджа Деви). Она была двоюродной сестрой, т.е. кузиной Кешаба Чандра Сена, известного лидера Брахмо Самадж.

 

Кришна Бамини Деви страдала от психического расстройства, которое проявлялось в непредсказуемых вспышках гнева и странном поведении. Это создавало огромные трудности в семейной жизни Махендранатха. Вместо того чтобы советовать оставить её, Шри Рамакришна, узнав об этом, дал Махендранатху конкретное наставление: «Относись к ней с любовью и состраданием. Она — твоя жена, и ты не должен пренебрегать своими обязанностями». Махендранатх всю жизнь следовал этому совету, видя в своей жене проявление Божественной Матери, несмотря на все её причуды.

 

У них было несколько детей. Известно, что у Махендранатха было четверо детей: два сына и две дочери. Их жизнь не была простой из-за болезни матери и финансовых трудностей, с которыми семья сталкивалась в разные периоды. Один из сыновей, по некоторым сведениям, также имел духовные наклонности.

 

По профессии Махендранатх Гупта был педагогом. После окончания колледжа он работал учителем, а затем директором (headmaster) в нескольких престижных школах Калькутты: Харе Школа (где он сам учился), Натх Школа, Рипон Колледж и других.

 

Из-за его глубокой духовности и привычки говорить со своими учениками о Рамакришне, некоторые родители, опасаясь, что их дети станут монахами, называли его «похитителем-учителем» (kidnapper-teacher).

 

Несмотря на его талант и преданность делу образования, его профессиональная жизнь была полна проблем:

 

Он много раз менял школы. Это было связано не с его профессиональной непригодностью, а с финансовыми трудностями школ, конфликтами внутри его совместной семьи, которые требовали его времени, и его собственным депрессивным состоянием до встречи с Рамакришной.

 

Как домохозяин, он нес ответственность за большую семью. Его зарплата учителя была не всегда достаточной, особенно с учетом болезни жены. Монахи из первого монастыря в Баранагаре вспоминали, что «М.» часто приносил им продукты и деньги, хотя сам жил очень скромно.

 

После смерти Рамакришны он переехал в Мортонскую школу, где работал директором. Эта школа стала не только его местом работы, но и его убежищем и центром его духовной миссии. Он использовал свои доходы от преподавания для поддержки монастыря и издания «Катхамриты».

 

Махендранатх Гупта жил в период бурного роста индийского национального движения. Многие его современники, включая Свами Вивекананду, были пронизаны патриотическими чувствами. Однако «М.» сознательно дистанцировался от активной политической деятельности.

 

Он считал, что подлинное возрождение Индии невозможно без её духовного возрождения. Он видел в учении Рамакришны, в его идее гармонии всех религий, фундамент для единства страны.

 

Его вкладом в жизнь страны была не политическая борьба, а сохранение духовного наследия. Он считал, что, записывая слова Рамакришны, он совершает величайшее служение нации.

 

Он видел Шри Рамакришну как «гармонизирующий образ» (harmonizing

После ухода Рамакришны в августе 1886 года Махендранатх Гупта прожил еще почти 46 лет, скончавшись в июне 1932 года. Его жизнь в этот период была строго разделена между обязанностью педагога и духовной миссией передатчика учения Рамакришны.

 

В тяжелые первые годы после смерти Рамакришны, когда Свами Вивекананда и другие молодые ученики-санньясины основали монастырь в Баранагаре, М. играл роль надежной опоры. Будучи домохозяином (грихастхой) с регулярным доходом, он помогал монахам финансово, оплачивая аренду здания и покупая базовые продукты в периоды крайней нищеты, а также часто ночевал в монастыре, участвуя в их ночных медитациях и беседах.

 

Но, хотя М. глубоко любил Вивекананду и всех монахов-учеников, помогая им на этапе становления первого монастыря, он категорически не принял концепцию формализации учения и создания «организованной религии».

 

М., напротив, был строгим приверженцем классического пути созерцания и преданности (Бхакти). Он всерьез опасался, что превращение монахов в администраторов и социальных работников втянет их обратно в мирскую суету (вишайя) и отдалит от главной цели — осознания Бога.

 

Несмотря на идеологический раскол, М. никогда не выступал против Миссии публично. Он продолжал регулярно приезжать в Белурматх, видеться с монахами, и относился к ним с величайшим почтением. М. занял свою нишу: он стал хранителем созерцательного духа учения Шри Рамакришны, существуя параллельно с масштабной и социально активной Рамакришна Миссией.

 

М. оставался выдающимся калькуттским педагогом. Он приобрел Мортоновскую школу (Morton Institution), став её директором. При этом его образ жизни был предельно аскетичным: он покинул комфортный семейный дом и поселился в крошечной, душной комнате на крыше школы (так называемой «Тхакур-бари»). Эта комната на десятилетия стала местом паломничества для тысяч искателей со всей Индии.

 

Главным трудом его жизни стала публикация дневников. М. не спешил с изданием. Лишь в 1897 году, спустя 11 лет после смерти Рамакришны, он выпустил первые фрагменты на английском языке в виде небольших памфлетов. С 1902 года начался выпуск бенгальских томов «Шри Шри Рамакришна Катхамриты». Перед публикацией он зачитывал фрагменты Сараде Деви и получал её благословение, а Свами Вивекананда, прочитав первые тексты, назвал их «сократическими диалогами», сравнив М. с идеальным зеркалом.

 

До конца жизни М. категорически отказывался принимать статус Гуру или присваивать себе какое-либо авторство. Он считал себя лишь служителем. Многих молодых людей, приходивших к нему за наставлениями (включая Свами Нитьятмананду и будущих лидеров Миссии Рамакришны), он направлял в Белурматх для принятия монашеских обетов.

 

Все высказывания М. после 1886 года были пронизаны умалением собственного эго и возвеличиванием Рамакришны.

 

О своей роли в написании «Катхамриты»:

 

«আমি তো তাঁর কথার রেকর্ড মাত্র। তিনি যেমন বাজান, আমি তেমনি বাজি। আমি কলের গান, তিনি গায়ক।»

(Ами то тар котхар рекорд матро. Тини джемон баджан, ами темони баджи. Ами колэр ган, тини гайок)

«Я — всего лишь запись Его слов. Как Он играет на мне, так я и звучу. Я — граммофон, Он — певец».

 

«আমি কেউ নই, আমি কিছুই না। ঠাকুরই সব। আমি তাঁর দরজার কুকুর মাত্র, তাঁর বাড়ির সামান্য চাকর।»

(Ами кеу нои, ами кичхуй на. Тхакурой шоб. Ами тар дорджар кукур матро, тар барир шаманно чакор)

«Я — никто, я — ничто. Тхакур — это всё. Я лишь

В оригинальном бенгальском тексте «Шри Шри Рамакришна Катхамриты» есть зафиксированный эпизод, где Шри Рамакришна говорит непосредственно о моменте рождения Радхи. В разделе, посвящённом беседе о сущности Радхики (শ্রীরামকৃষ্ণ ও শ্রীরাধিকাতত্ত্ব — জন্মমৃত্যুতত্ত্ব), находятся следующие слова:

 

«তাই বৈষ্ণবদের গ্রন্থে আছে, রাধা জন্মগ্রহণ করে চোখ খুলেন নাই; অর্থাৎ এই ভাব যে — এ-চক্ষে আর কাকে দেখব? রাধিকাকে দেখতে যশোদা যখন কৃষ্ণকে কোলে করে গেলেন, তখন কৃষ্ণকে দেখবার জন্য রাধা চোখ খুললেন। কৃষ্ণ খেলার ছলে রাধার চক্ষে হাত দিছলেন।»

 

«Поэтому в вайшнавских писаниях говорится, что Радха, родившись, не открывала глаз — с такой мыслью: „На кого ещё мне смотреть этими глазами?" Когда Яшода, держа Кришну на руках, пришла посмотреть на Радхику, тогда, чтобы увидеть Кришну, Радха открыла глаза. А Кришна играючи прикоснулся ручками к глазам Радхи».

 

Шри Рамакришна приводил это предание о рождении Радхи, чтобы проиллюстрировать состояние абсолютной, однонаправленной преданности (ананья-бхакти). Согласно этому принципу, чистая сущность духовной любви с самого первого мгновения своего проявления отказывается воспринимать что-либо в этом мире, кроме Изначального Сознания (Кришны), делая Его первым и единственным объектом своего восприятия.

 

 

Лев Толстой оценивал труды Свами Вивекананды двояко. Он считал его великим философом — наравне с Сократом, Кантом и Шопенгауэром, — но при этом жёстко отсеивал часть его идей. Толстой полностью поддерживал моральную сторону учения Вивекананды, но наотрез отказывался принимать мистику, оправдание народных суеверий и сложные, запутанные рассуждения.

 

Наиболее активный период этого критического осмысления отражён в дневниках писателя и в «Яснополянских записках» Д. П. Маковицкого за 1908 год.

 

Толстой не принимал попыток Вивекананды защитить традиционные индийские верования или ссылаться на сверхъестественный опыт. В беседе с В. Г. Чертковым (28 июня 1908 года) он отмечал: «Вивекананда сильно разочаровывает меня. Он пишет о чудесах, которые видел и сам совершал… Как странно это сочетается с глубиной мысли». Эту же проблему фиксирует Христо Досев в своих воспоминаниях: Толстой применяет к Вивекананде философскую концепцию Иммануила Канта: «Жаль только одного: передавая нам… всё то глубочайшее, до чего дошла их религия и философия, они стараются вместе с тем представить в лучшем свете и заблуждения, и суеверия своего народа. К ним очень хорошо применима прекрасная мысль Канта о том, что, когда человек воспитан в известных суевериях, он становится потом софистом этих же суеверий».

 

Толстого раздражало абстрактное теоретизирование об устройстве Вселенной: по его мнению, оно уводило от главной задачи — личного нравственного совершенствования. 29 июня 1908 года он оставляет резкую дневниковую запись: «Читаю индуса. Очень остроумно, многословно и пусто. Он хочет оправдать их веру в объективные существа и сомнения в них… И всё это пустая болтовня. Одно есть и одно несомненно: моя жизнь и моя возможность и необходимость решить, как её провести». Позже (4 июля), высоко оценив статью Вивекананды о Боге и его полемику с Шопенгауэром, писатель вновь указывает на ту же методологическую ошибку: «Одно неверно: что он начинает с (объективного) рассуждения о мире (Вселенной)».

 

Блестящий стиль Вивекананды воспринимался Толстым скорее как уязвимость, мешающая простоте и искренности. Маковицкий (3 июля 1908 года) фиксирует слова Толстого: «Какой у Вивекананды английский язык! Все тонкости его изучил. Это даже слабая его сторона — то, что он слишком красноречив». Спустя месяц в дневнике Толстого появляется лаконичный итог этого интеллектуального пресыщения: «Вивекананда тоже мало удовлетворяет. „Дюже умён“».

 

Несмотря на суровую критику формы и мистических аспектов, Толстой читал Вивекананду целыми днями и активно отбирал его мысли для своих сборников «Круг чтения» и «На каждый день».

 

Ценность индийского философа для Толстого заключалась в концепции преодоления эгоизма. 26 июня 1908 года писатель фиксирует глубокое личное переживание, вызванное чтением: «Почувствовал теперь впервые возможность, как говорит Вивекананда, того, что „я“ могло бы совершенно уступить „ты“… Это самое трудное и даже самое необходимое — выйти из этого ужасного потворства себе и своему „я“».

 

Толстой чётко отделял Вивекананду от модных в то время эзотерических и теософских течений. Сравнивая его тексты с работами лидера теософов Анни Безант, он подчёркивал: «Она опирается на то, что слабо, что ошибочно, а Вивекананда — на то, что истинно». В знаменитом «Письме к индусу» (1908) Толстой не только уважительно ссылается на труды Вивекананды, но и использует его формулировку учения Веданты («Бог есть одно целое; мы только части его») в качестве концептуального эпиграфа, подтверждая, что за многословием и мистикой он видел в индийском мыслителе подлинного союзника в поиске универсальной истины.

 

Вишвакарма Пуджа — это праздник, посвященный божественному зодчему и инженеру Вселенной, Вишвакарме. В индуистской мифологии он считается главным архитектором богов, автором «Стхапатья-веды» (науки об архитектуре и механике), создателем небесных дворцов (таких как Дварака и Индрапрастха) и божественного оружия (включая трезубец Шивы и чакру Вишну).

 

Этот день по своей сути является праздником чествования созидательного труда, мастерства и орудий производства.

 

Традиционно это главный профессиональный праздник для инженеров, архитекторов, механиков, заводских рабочих, ремесленников, ткачей, сварщиков и водителей.

 

В день Вишвакарма Пуджи заводы, фабрики и небольшие мастерские приостанавливают работу. Считается неблагоприятным использовать инструменты по их прямому назначению в этот день — им дают «отдохнуть».

 

Накануне рабочие места тщательно убирают. Станки, заводское оборудование, транспортные средства (от велосипедов до грузовиков и экскаваторов) и даже офисные компьютеры моют и украшают гирляндами из бархатцев. На металл наносят благоприятные знаки пастой из куркумы и кумкума. В цехах устанавливают глиняные статуи (мурти) или изображения Вишвакармы. Жрецы или старшие мастера проводят пуджу, предлагают божеству цветы, фрукты и сладости, совершают арати (огненный ритуал) и раздают прасад.

 

Если в большинстве других штатов Индии поклонение инструментам и оружию (Аюдха Пуджа) чаще проводится во время осеннего фестиваля Наваратри (Дурга Пуджа), то в Бенгалии эта традиция строго закреплена именно за днем Вишвакармы. Кроме того, в этот день небо над Бенгалией традиционно заполняется тысячами бумажных змеев — это излюбленное народное развлечение в честь праздника.

 

Празднование Вишвакарма Пуджи в Миссии Рамакришны неразрывно связано с идеями Свами Вивекананды. Он настаивал на необходимости объединения западной науки и технических достижений с индийской духовностью, а также глубоко почитал идеалы Карма-йоги — пути освящения любого, даже самого обыденного труда.

 

Основные торжества Миссии Рамакришны в этот день проходят не в главных храмах, а непосредственно в производственных и учебных помещениях. Монахи (санньясины) Миссии вместе с инструкторами и студентами собираются в лабораториях и мастерских. Студенты украшают токарные станки, сельскохозяйственную технику, столярные инструменты и компьютеры цветами и листьями манго.

 

Прямо среди оборудования устанавливается алтарь с изображением или статуей Вишвакармы. Монахи проводят классический индуистский ритуал, читают мантры, обращенные к божественному архитектору, с просьбой о безопасной работе, развитии навыков и процветании. После завершения церемонии участникам раздается освященная пища (прасад).

 

Для Миссии Рамакришны поклонение Вишвакарме — это практическая реализация принципа веданты, согласно которому Божественное присутствует во всем, включая повседневную физическую работу и инструменты, с помощью которых она выполняется.

 

Наиболее известное свидетельство Махатмы Ганди о Рамакришне — это его предисловие к биографии «Life of Sri Ramakrishna» (Advaita Ashrama, 1924):

 

«История жизни Рамакришны Парамахамсы — это история религии на практике. Его жизнь позволяет нам увидеть Бога лицом к лицу. Никто не может прочесть повествование о его жизни, не проникнувшись убеждением, что только Бог реален, а все остальное — иллюзия. Рамакришна был живым воплощением божественности. Его слова — не просто изречения ученого мужа, это страницы из книги Жизни, откровения его собственного духовного опыта. [...] В наш век скептицизма Рамакришна являет собой пример яркой и живой веры, дарующей утешение тысячам людей, которые иначе остались бы без духовного света».

 

Высказывания Ганди о Вивекананде в основном касаются пробуждения патриотизма, национального достоинства и идеи бескорыстного служения народу.

 

Речь в Белурматхе (6 февраля 1921 года) по случаю 58-й годовщины со дня рождения Свами Вивекананды:

 

«Я пришел сюда, чтобы отдать дань глубокого уважения и почтения светлой памяти Свами Вивекананды... Я очень внимательно изучил его труды, и после этого изучения любовь, которую я испытывал к своей родине, возросла в тысячу раз».

 

«Если вы пришли сюда лишь для того, чтобы выразить внешнее почтение, этого недостаточно. Не уходите отсюда с пустыми руками. Впитайте хотя бы частицу того духа самоотверженности и служения, которым жил Свамиджи, и сделайте его частью своей повседневной жизни».

 

О концепции «Даридра Нараяна» (Бога в образе бедняка):

 

«Немногие оказали такое влияние на национальное сознание Индии, как Свами Вивекананда. Он пробудил страну от летаргического сна, напомнив, что религия заключается не в ритуалах и застывших догмах, а в служении угнетенным и обездоленным. Вивекананда научил нас видеть Бога в голодных и страждущих».

Бал Гангадхар Тилак («Локманья» — «Признанный народом») — один из лидеров индийского движения за независимость, философ и издатель газет «Кесари» и «Махратта». Он первым в Индийском национальном конгрессе отверг тактику умеренных петиций колониальным властям, требовал полного самоуправления (Сварадж) и трансформировал семейный ритуал Ганеша-чатуртхи в общенациональный фестиваль для обхода британских запретов на собрания.

 

«Сварадж — это мое священное право по рождению, и я заберу его». «Религиозные праздники должны служить национальному сплочению. Почему бы нам не превратить поклонение Ганапати в общее дело, объединяющее всех без различия каст и званий, чтобы в этом единстве обрести силу?»

(Газета «Кесари», 1894 г.)

 

«Свами Вивекананда, как и я, считал, что "Шримад Бхагавад-гита" проповедует не уход от мира, а призывает каждого действовать без привязанности и без вожделения к плодам своего труда».

(Из мемуаров Тилака о встречах 1892 и 1901 гг.)

 

«Двенадцать веков назад Шанкарачарья был единственной великой личностью, который не только говорил о чистоте нашей религии, не только утверждал на словах, что эта религия — наша сила и наше богатство, не только провозглашал, что наш священный долг — проповедовать её вдоль и поперёк мира, но и претворил всё это в действие. Свами Вивекананда — личность такого же масштаба, явившаяся во второй половине XIX века.».

(Передовица Тилака в «Кесари» от 8 июля 1902 г.)

 

«С английским образованием поток материалистической науки хлынул так стремительно, что потребовались необычайное мужество и необычайный гений, чтобы встать против этого явления и изменить его направление. <…> Неоспоримый факт состоит в том, что именно Свами Вивекананда первым высоко поднял знамя индуизма как вызов материалистической науке Запада».

(Передовица Тилака в «Кесари» от 8 июля 1902 г.)

 

О странствующем санньясине в своем доме:

«Свами избегал светского общества. У него не было абсолютно никаких денег. Оленья шкура, одна или две смены одежды и камандалу (сосуд для воды) были всем его имуществом. В путешествиях кто-нибудь просто покупал ему железнодорожный билет до нужной станции».

(Воспоминания о десяти днях Вивекананды в Пуне осенью 1892 г.)