Меж тем в горах между Феодосией и Коктебелем в лесу и на склонах под землей живыми соками наливаются степные шампиньоны и вкусные как птичье молоко однобочки.
Толстеют, здоровеют, пухнут, растят пузо, наедают морды, пробивают круглыми бошками почву и кричат мне:
"Авель Германович!!! Авель Германович!!! Мы же тут все давно под соснами и в траве зеваем, песни поём, хороводы водим, входим в тело. Иди к нам скорее, режь нас под корень, глотай живьем! Мы ж с тобой одно целое, одни книги читаем, на одну букву начинаемся, одних телок целуем! Мы давно ведаем, что только такой чел как ты, вспомнив случайно днём, среди обычных своих дел, что на ночном столике, в полной сохранности, ждёт книга, - чувствует прилив счастья. Да и не все ли равно, откуда приходит тебе нежный толчок, от которого торкается и катится душа, обреченная теперь никогда не прекращать движения. Такшьт не засиживайся допоздна, не ленись попусту, не филонь, не шалопайничай, не сиди сложа руки - точи ножи!"