Какая неожиданность! Наш Левиафан оказался Минотавром! Повадился жрать мальчиков, и лучше по-добру по здорову с ним не ссориться. Ну по крайней мере пока Тесей не заявится.
Уже наперёд знаю, что фильм будут сильно ругать за вторичнсть. Что сделал Звягинцев? Он взял немного "Нелюбви", разбавил ею "Неверную жену (женщину)" Шаброля и сдобрил повесточкой. Зоилы так скажут, но ведь мы-то знаем, что подлинное искусство всегда немного компиляция. Сам Шаброль понабрался у Хичкока. Что ж, " femme infidele" действительно мощно Звягинцев римейкнул: вплоть до деталей. Вплоть до отказа от правдоподобности, лишь бы было как у мэтра. Так, например, герой Шаброля, гениально сыгранный в оригинале Мишелем Буке (помните директора магазина в "Игрушке"?) тащит труп любовника до машины крадучись, почти не рискуя быть замеченным. У Звягинцева убийца его сбрасывает с балкона многоэтажки. Совершенно сюрреальная сцена.
Тут мне кажется вообще надо смотреть не на схожести, а на различия с Шабролем. У французского режиссера — семейная драма. У нашего — она же, но через призму социально-политических реалий. Убийство любвеобильного молодого фотографа становится метафорой коррозии права и размытия границ между убийством легальным, сиречь отправкой на бойню и нелегальным. Гюго писал, что государству не более, чем отдельному индивидууму дозволяется становиться убийцей. "Минотавр" языком архаичной притчи переворачивает эту логику вверх дном — некоторым индивидуумам вполне разрешается убивать, если они исправно поставляют изрядные порции крепостных в рекруты. Как в "Корриде любви", одном из моих любимейших фильмов, противостоять танатосу способен лишь эрос. Явная импотенция главного героя, особо бросающаяся в глаза на фоне прямо-таки озабоченности его ровесников-дружков, указующий перст — любовь и война не живут на одной улице. Галине в её простом желании любить, дышать, жить, чувствовать невозможно не сопереживать. Сколько уже было таких героинь? Сколько было Катерин и сколько было Кабаних! Последним пристанищем человека становится спальня, но и там его настигают щупальцы государства. Пускай и опосредованно. Что ж, и Николаев, убивший Кирова, сделал это судя по всему из ревности...
У Шаброля муж-убийца в конце фильма целует жену и спокойно идет навстречу полицейским. В его действиях механика человека, умеющего отвечать за свои поступки. Глеб, муж в "Минотавре" винтик системы. Он не может соскочить. Он цепляется за звериное право сильного. Его место в иерархии даёт ему такое право. Потому что всё устроено как чудовищная финансовая пирамида, где торгуют жизнью людей. Спровадив на смерть наверх свой список крепостных, он теперь легко может списать одного загубленного. Как Лизавета в "Преступлении и наказании". Под руку пришелся фотограф.
На последних кадрах мы видим семью, летящую — куда бы вы думали? Конечно, на Крит. Семейнрый порядок восстановлен. Жена не бунтует, а приголубилась на вялой груди кровавого Мавроди. Их ни о чем не подозревающий сынишка поглядывает в иллюминатор на плотную сеть облаков. Лабиринт без выхода? Концовка, которую невозможно принять. Это как царство победившего Макбета и его леди. Однако, фильм тут более верен жизни, чем Шекспир. Потому что в этом царстве мы и живём уже который год. Без всякой надежды ни на Порфирия Петровича, ни на Макдуфа, ни на Тесея...
[466x700]

[393x700]
[700x499]
[485x700]