Снегурочка, пожалуйста, молчи, не выдавай пароли и ключи — ни деду, ни морозу, ни прохожим, не открывай того, что в глубине, что жизнью предназначено весне, что зреет в недрах и поёт под кожей. Будь до поры прозрачной, ледяной, нездешней, неразгаданной, иной, будь созданной из замыслов и света, не торопись, пусть тихий снег идет, и время замыкает хоровод, всё разгадай — и промолчи об этом. Наступит март, придет твоя пора, ты выйдешь с постоялого двора, растает лёд, освобождая голос. Порвётся нитка жемчугах в руках, и старый мир, осыпавшийся в прах, даст путь живому — в песнях и стихах, и ты поймёшь.
Поймешь, за что боролась.
(с)
Здесь жарко, здесь время течёт песком, скрипит на зубах, попадает в поры... Ты держишь меня – раскалённый склон, смирившийся, ставший моей опорой. Песок осыпается, и шаги сливаются с шорохом змей в пустыне. Я чувствую силу твоей руки, отныне я знаю её, отныне ты сам состоишь из моих шагов, касаний, оттенков гортанной речи, и я, разбудившая твой огонь, смотрю, как идёт по барханам вечер, сменяющий утро, как здесь, в песках, рождаются и умирают души. Я ветер, дыхание, я легка, сегодня я знаю, как ты мне нужен, как пальцы в песок погружая, ждёшь идущего жара, знакомой дрожи...
Я ветер, дыхание...
Я твой дождь.
Держи меня крепче.
Ты можешь.
Можешь.
(с)
эта сказка, в общем, совсем проста, не бывает её простей
обнимает девушку гроб-хрусталь, одеялом ложится степь
колдовское яблоко лучше пуль, бьёт без промаха прямо в цель
заметает временем к ней тропу, колкий снег на её лице
миррор-миррор, зеркало на стене, ты увидишь и высь, и твердь
пробудись от сна, повернись ко мне, кто красивей меня, ответь
королевны голос — и яд, и сок, тонки кисти под рукавом.
на зеркальной глади клубится смог
там, конечно же, никого.
а бывает проще — всё как во сне, только холодно у виска
вот несётся девочка через снег, и погибель её близка
как вернуть того, кто не греет рук, высекая слова из льдин?
королевны волосы — нити вьюг, колокольчики на груди
миррор-миррор, тонкое серебро, светлячок в ледяной воде
ты в любом доспехе отыщешь брод, в самом доблестном из людей

Грамота императрицы Елизаветы Первой о производстве А.В. Суворова из сержантов лейб-гвардии в поручики.
18 июня 1756 года
Российская Империя, Санкт-Петербург
пергамент, железо-галловые чернила, сургуч, бумага
Грамота была во владении А.В. Суворова, затем его потомства. В начале ХХ в. передана в Суворовский музей императором Николаем II. В 1929-1937 гг. вошла в собрание Военного историко-бытового музея, а с 1937 г.- в собрание Артиллерийского исторического музея. В 1950 г. возвращена в музей А.В.Суворова.
"Хитрожопые и деградировавшие поздние ромеи свою державу давно просп(р)али, разбежавшись кто куда по уютненьким забугоным диаспорам."




«Нечестивцы рассказали мне о вещах, восхищавших их. И это не то, о чём говорит Твой закон»

