• Авторизация


О фильме "Минотавр" murashov_m : 16-11-2026 22:28


Какая неожиданность! Наш Левиафан оказался Минотавром! Повадился жрать мальчиков, и лучше по-добру по здорову с ним не ссориться. Ну по крайней мере пока Тесей не заявится.

Уже наперёд знаю, что фильм будут сильно ругать за вторичнсть. Что сделал Звягинцев? Он взял немного "Нелюбви", разбавил ею "Неверную жену (женщину)" Шаброля и сдобрил повесточкой. Зоилы так скажут, но ведь мы-то знаем, что подлинное искусство всегда немного компиляция. Сам Шаброль понабрался у Хичкока. Что ж, " femme infidele" действительно мощно Звягинцев римейкнул: вплоть до деталей. Вплоть до отказа от правдоподобности, лишь бы было как у мэтра. Так, например, герой Шаброля, гениально сыгранный в оригинале Мишелем Буке (помните директора магазина в "Игрушке"?) тащит труп любовника до машины крадучись, почти не рискуя быть замеченным. У Звягинцева убийца его сбрасывает с балкона многоэтажки. Совершенно сюрреальная сцена. Тут мне кажется вообще надо смотреть не на схожести, а на различия с Шабролем. У французского режиссера — семейная драма. У нашего — она же, но через призму социально-политических реалий. Убийство любвеобильного молодого фотографа становится метафорой коррозии права и размытия границ между убийством легальным, сиречь отправкой на бойню и нелегальным. Гюго писал, что государству не более, чем  отдельному индивидууму дозволяется становиться убийцей. "Минотавр" языком архаичной притчи переворачивает эту логику вверх дном — некоторым индивидуумам вполне разрешается убивать, если они исправно поставляют изрядные порции крепостных в рекруты. Как в "Корриде любви", одном из моих любимейших фильмов, противостоять танатосу способен лишь эрос. Явная импотенция главного героя, особо бросающаяся в глаза на фоне прямо-таки озабоченности его ровесников-дружков, указующий перст — любовь и война не живут на одной улице. Галине в её простом желании любить, дышать, жить, чувствовать невозможно не сопереживать. Сколько уже было таких героинь? Сколько было Катерин и сколько было Кабаних! Последним пристанищем человека становится спальня, но и там его настигают щупальцы государства. Пускай и опосредованно. Что ж, и Николаев, убивший Кирова, сделал это судя по всему из ревности... 

У Шаброля муж-убийца в конце фильма целует жену и спокойно идет навстречу полицейским. В его действиях механика человека, умеющего отвечать за свои поступки. Глеб, муж в "Минотавре" винтик системы. Он не может соскочить. Он цепляется за звериное право сильного. Его место в иерархии даёт ему такое право. Потому что всё устроено как чудовищная финансовая пирамида, где торгуют жизнью людей. Спровадив на смерть наверх свой список крепостных, он теперь легко может списать одного загубленного. Как Лизавета в "Преступлении и наказании". Под руку пришелся фотограф. На последних кадрах мы видим семью, летящую — куда бы вы думали? Конечно, на Крит. Семейнрый порядок восстановлен. Жена не бунтует, а приголубилась на вялой груди кровавого Мавроди.  Их ни о чем не подозревающий сынишка поглядывает в иллюминатор на плотную сеть облаков. Лабиринт без выхода? Концовка, которую невозможно принять. Это как царство победившего Макбета и его леди. Однако, фильм тут более верен жизни, чем Шекспир. Потому что в этом царстве мы и живём уже который год. Без всякой надежды ни на Порфирия Петровича, ни на Макдуфа, ни на Тесея...

комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О книге Алисы Кусти "Пять садов заключенного Дегтярёва" murashov_m : 15-11-2026 11:31


dendrarium-pjat-sadov-zakljuchjonnogo-degtjarjova-mjagk-obl (467x700, 39Kb)

Сад в концентрационном лагере кажется нелепостью, ведь у нас лагеря ассоциируются с колючей проволокой, унылыми шеренгами однотипных бараков и смотровыми вышками со скучающей вохрой. Однако почти любые лагеря, эти испорченные племянники городов, имеют завсегда некую серую зону на стыке желаний руководства к образцовости и утопичному порядку и самоорганизации самих заключённых. Вот и на Соловках (https://www.liveinternet.ru/users/850528/post435337184/) сто лет назад существовал такой уголок полусвободы — дендрарий, который организовал заключённый Владимир Дегтярёв. Судьбу этого удивительного человека по крупицам восстановила Алиса Кусти.
 
Каково это — восстанавливать сейчас детали биографии давно сгинувшего человека? Кажется, ничто, кроме кровного родства, не способно объяснить интерес к очередной жертве сталинского режима. И вот самое примечательное в кропотливом исследовании Кусти — это вскрытие механизмов того, как работает наша вовлечённость в прошлое, в судьбы людей. Это не пафосная историческая память, не коллективный катехизис и доска почёта государств. Мы угадываем в чьём-то жизненном пути схожие повороты, что-то нам откликается, и нет уже покоя, пока пазл не сложится, а белых пятен не станет меньше.
 
Сама книга — доказательство того, что разрыв преодолим. Головокружительная траектория судьбы её героя — от Японии до Гватемалы, от Калифорнии до Соловков — находит отклик в скитаниях автора от Грузии до Германии, прорастая, пропитываясь ботаникой-наукой и мифологией ацтеков и майя. Через интересы героя-исследователя идущей по его следам исследовательнице-авторке удаётся восполнить пробелы загадочной жизни Дегтярёва. Какие-то внесли в неё его самомистификация и эксцентричный характер, а какие-то грубыми ударами втоптало тоталитарное государство.
 
При этом сама история Дегтярёва даже не политическая — разве что в той степени её можно такой считать, в какой он сам стал жертвой именно политических репрессий. Он не был эсером или кадетом. Не конспектировал Троцкого и не примыкал к Бухарину и Рыкову. И всё же ни для России 1920-х, ни для России 1930-х он не был допустим. Слишком яркий, слишком нестандартный, слишком бросающийся в глаза и свободный. Само увлечение ботаникой почти обрекало его на конфликты — переживи он довоенные репрессии, наверняка бы сгинул в пору буйства «лысенковщины». Уже избитые слова — «Россия, которую мы потеряли». И всё же это действительно так: постоянный дренаж страны — иссушающий, как оказывается по протрезвлении, а не очищающий, как думают в разгар ломок. Дренаж за границу, дренаж на Бутовский полигон. Скольких Дегтярёвых он с собою трагически унёс? Пока мы не сведём бухгалтерию, не замолим кровопускания, история будет повторяться. И что остаётся, как не перекидывать мостики в бездумно и безумно прополотое прошлое такими вот иммерсивными расследованиями?
 
Вся книга будто пропитана метафорой растений и их тяги к жизни. Растений и разнообразия природы, которые человек хочет поставить себе на службу. Сам дендрарий на Соловках становится страшной метафорой: выживут ли деревья, если посадить их в негостеприимную северную почву? Выживут ли люди? Как стланик в известном рассказе Варлама Шаламова, съёжатся, замрут под снегом, чтобы выдержать трескучий мороз и дождаться оттепели. Дегтярёв присылал из своих экспедиций семена в ботанические сады для исследований. Где бы он ни трудился, оставались его живые следы — деревья, посаженные им. Как тут не вспомнить слова Евангелия о зерне, упавшем и умершем, но принёсшем много плода? Не напрасно прошла жизнь, и не в тоннах чугуна она измерима. Возделывать свой сад — как верно и как недостижимо утопично звучит вольтеровский призыв в нашем случае, когда за наши сады всегда берётся государство. Только вот окружают их всегда колючая проволока и вышки со скучающей вохрой.
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии