На утверждении тем курсовых работ совет кафедры был опрометчиво беспечен. Так как первое, что эти ребята должны были сделать сразу вслед за тем, как я выполз на трибуну и пробубнил свою тему, - это швырнуть в мою сторону по крайней мере центнер помидоров. Или с десяток словарей по философии на худой конец. Потому, что такая тема как "концептуализация бытия в онтологии акта" в принципе раскрыта быть не может. Язык так устроен - каждое произнесение слова самим фактом собственного появления будет швырять теоретика в чёрную дыру отрицательной семантики пустого множества по той простой причине, что акт тем и примечателен, что принципиально противоположен вербальным конструктам. По хорошему курсовую с такой темой надо защищать следующим образом: резко и уверенно выходишь к доске, скручиваешься в позу, испугавшую бы даже наискушённейших йогов, и уходишь в астрал. Если бы даже подобное кощунство сработало, то перед этим пришлось бы долго объяснять зачем это вообще надо, а потом объяснять зачем я всё-таки хочу это сделать, раз уж и так всё объяснил. И потом, какого, спрашивается, лешего ни один тамошний гуру не засёк прямо-таки издевательской тавтологии в моих словах? Ибо, не придираясь к частностям, сказать "концептуализация бытия в онтологии акта" - это всё равно что сказать "бытиевизация бытия в бытологии быта". В итоге: февраль, март, апрель понемногу заканчиваются, сенсей ближе к лету звереет и ждёт отчётности, а у меня всего-то и имеется: Ницше склоняет Делёза, Делёз - Ницше, оба вечно возвращаются, пьют пиво и, дико гогоча, грубо матерят Канта.