Это не дни, это старые заброшенные парки. Такие, как наш парк Мандельштама – конечно, поэта, а совсем никакого не революционера. Сумрачно и одновременно просторно. Почти липовые аллеи сводом смыкают кроны где-то очень высоко над головой, а под ногами – только утрамбованные земляные дорожки с выступающими полированными корнями и невысокой травой с краю. Идешь вперед – никого, ни шума поезда за стеной деревьев, ни позвякиванья – посторонись! – велосипедиста, только где-то далеко, почти на горизонте, стоит покосившаяся скамейка, на которой всегда сидят только на спинке, да, если зайти вглубь, лежит какой-нибудь замшелый камень с полустершейся надписью – то ли «мосводоканал», то ли «здесь почил…»