Раньше, совсем раньше (где эти годы растаявшего снега?), когда мне приходилось вставать по утрам, я не проклинал человечество: я был добрым, глупым и наивным. Даже шестичасовой аларм! аларм!, сопровождавшийся просмотром мультиков в программе «Доброе утро» и неизбежной поездкой в пасмурном автобусе на далекую улицу дрожать под свист бормашины, и то оставался для человечества без последствий. Так, разве пара-тройка жалоб растворялась в пространстве. Но они были слабыми и не сотрясали даже воздух.
Чуть позже Летум стал осознавать себя. Это пришло не сразу, но как памятны утренние минуты в ванной, когда, прижимаясь спиной (чтобы труба приходилась под лопатки) к горячей батарее, я мечтал: «А если бы сейчас вдруг все это исчезло, «не стало бы ни Европы, ни Америки», и мне не нужно было бы идти ни в какую бессмысленную и беспощадную школку…» Но минуты кончались, на сутулые плечи приходилось взваливать ранец (бр-р, ну и словечко! Только вдумайтесь: «ранец»! «Рано», «раны»…) и по черной зимней ночи (кто обманул вас, люди, что таким бывает утро?!) в неудобных до слез специальных детских колготках (сейчас, кажется, такого счастья уже и нет) все-таки идти, хрустя отвратительно ровным, за ночь выпавшим белым снегом. Я искренне ненавидел школку за эти утра. Ну, впрочем, за дни тоже… (Хм, насколько же ярко сохранились эти ощущения.)
Потом все, впрочем, немного наладилось. Меня уже не будила по утрам неизбежная мелодия обзора прессы с «Эха», я вставал сам – причем вставал даже с энтузиазмом: школка была уже другая, я тоже был другим, и ранние утренние вылазки стали даже в радость: выйти на полчаса раньше нужного времени, неспешно плестись, загребая ногами пожухлые осенние листья… Помню, как-то однажды сердобольная прохожая даже подошла ко мне с озабоченным видом: «Мальчик, тебе плохо?» – Нет, я просто гуляю. Забавные были люди.
Ну и уж совсем все изменилось в институтике. Там каждый подъем был отнюдь не «подъем!’ом», когда веки разлепить труднее, чем… чем… Ну, в общем, просто труднее. В институтике утро начиналось с телефонных (увы, зачастую тщетных) звонков: «Доброе утро, Эл». А это вам совсем не рандеву с бормашиной.
Сейчас же все как-то немного возвращается на круги своя. То есть с действительностью я научился примиряться довольно хорошо и благоразумной временной форы мне хватает, чтобы убедить себя в неизбежности зла (обмануть, конечно). Но вот… Еще какой-то год назад было модно, проснувшись («очнувшись»), искать виноватых в таком трагическом событии, после чего придумывать им пытки и казни. Виноватые находились и штабелями складывались под колеса моего Джаггернаута. Это именно они портят жизнь хорошим людям, именно они распяли Христа… Короче говоря, пытки и казни получали свое оправдание: «потому что за дело».
Теперь же, нынче, я не ищу козлов отпущения, все, наконец, встало на свои места, и мозаика сложилась. Ведь в чем фокус? – Я один, а их много. Ну, тех самых их, которые все прочие. И это все то же право исключительности, о котором говорил еще наш любимый, наш хороший Лето Второй. Не нужно искать себе оправданий вроде «Ну вот встают же другие позже. В том, что тебе сейчас нехорошо, виноваты Минобр и лично, эй, слышишь (задирая голову к потолку) Господь Б.» Вовсе не нужно. Виноваты они, не виноваты – какая разница? Я один, а потому «закон мой – воля есть моя», и все, кто не я (а таких большинство) – виновны. Помните меч на картинке?