В колонках играет - В синем море, в белой пене

Люди! Я снова вас люблю! Я люблю вашу обязательность, постоянство, точность и пунктуальность. Встречаться через час после назначенного времени, заставлять Цехерита целый вечер просиживать перед компьютером, потому что обещали позвонить – как Карлсон, который обязательно придет в полдень, ну, максимум в час, не позже, чем в два, от силы в три, хотя, впрочем, может, и в четыре, а если не повезет – в пять, коли уж совсем не сложится – в шесть. На крайняк – в семь, но ты уж подожди до восьми, а там до девяти останется всего часик, а раз так и до десяти досидеть не грех. В общем, если не в одиннадцать, то, зуб даю, за полночь или завтра.
Респект вам, люди, и мое глубокое почтение. По этому радостному случаю напишем, наконец, то, что уже давно стучит в клавиатуру пеплом Клааса.
Значит так…
Есть такая песенка, ее все знают: «Увезу тебя я в тундру…» Мы поедем на оленях, которые, безусловно, лучше, и ворвемся, вонзимся, воткнемся, сами знаете, прямо в снежную зарю. Вы никогда не думали, кто эту песню поет? – Нет, я не о ВИА «Самоцветы», а о, так сказать, лирическом герое. И вовсе, судари мои и сударыни, это не чукча. Это совсем даже знаете кто? – Снежная королева! А вспомните, вспомните и убедитесь! И вот о Снежной королеве я и хотел бы повести речь. За что ее так не любил дедушка Андерсен? Как логично предположил Кир Булычев, это было что-то личное, трагическая история ошибок молодости. Ханс наш, значит, Христиан, небось, по юношеству лет, разгорелся жаркой страстью: мол, Королева, где у вас балкон, ну где он, справа, слева? Он разгорелся, а ее глаза, как звезды, остались так же, как и раньше, холодны. За это добрый сказочник и отомстил. Ведь вдумайтесь: какой неправдоподобный, какой странный сюжет! Мальчик Кай отказывается от могущества и любви ради сомнительных удовольствий филистерского быта с откровенно надуманной Гердой – так не бывает! Это неправильный Кай! И он, наверняка, сложит неправильное слово даже из нужных букв, Как там?.. «Ну почему у меня все время выходит «жопа?» А может быть, надуман был и Кай? Может, это сам Андерсен, гордый скальд-бобер, хотя бы в книжке сублимировал и заставил Королеву томиться безответной страстью, а? – Не знаю, но точно одно: по сказке, Кай был идиотом. Мальчик! Тебе в руки, в твои грязные и шаловливые ручонки сама судьба вкладывает волшебную скрипку, надевает на пальцы перстни силы, сжимает ладонь на мече под названием Ллур – и ты отказываешься, мальчик? Тебя что-то там смущает? Ты лучше вернешься в убогий город, к убогой Герде, которая, ай-какая-молодец, достала даже северного оленя, чтобы лишить тебя силы и счастья? Молодец, мальчик, низачот, пшелнах. Ты не с нами. Бози мои, спасите-помогите, я так боюсь зеркала троллей! Оно так не похоже на розовые очки! Оно такое прямое и ясное! Спасите-помогите!
Вот поэтому-то я и чувствую, что Андерсен сильно наврал: тут уж что-нибудь одно. Либо Кай не заслуживал Королевы, либо ее блеск и слава были сильно преувеличены – взять с собой такого слюнтяя!
А как все было по правде, только представьте! Королева в развевающейся меховой мантии, торжествуя, стоит в санях, замахиваясь кнутом, правя в самый глаз бурана, а Кай – настоящий Кай! – задыхаясь от восторга кричит, повторяет: «Мы поедем! Мы помчимся!» И они врываются в счастье, в Вечность, красивые, юные, бессмертные и забывшие о глупой «морали», которая осталась за их спинами в честном, бедном и безнадежном городке на другом краю океана.
…А еще был мультик «В синем море, в белой пене». Мы все видели его – и все помним, такое не забыть! Оттуда эта дивная песня русалки, обольщающая и уводящая:
Корабли лежат разбиты, сундуки стоят раскрыты,
Изумруды и рубины осыпаются дождем.
Если хочешь быть богатым, если хочешь быть счастливым,
Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем!

Соглашайся быть богатым! Соглашайся быть счастливым!

А мальчик – о, эта вечная ложь сказок! – отказался, он убежал, хотя ему и обещали все богатства мира, бессмертие и счастье! Ведь он же привык жить наверху, на суше, со старым дедом, который, наверняка, каждый день лупил этого Шасту, зато был таким родным и привычным! Только подумайте: мальчик не хотел топить корабли – те самые корабли, которые в ясный день видны были из его мазанки, роскошные галеоны, хищные корветы – ведь там же были люди, убранные в кружева и бархат, высшие и достойнейшие, как же можно было даже в мыслях посягнуть… Ложь! Ложь! Мальчик остался на дне, взял в жены в русалку, превзошел колдовскую науку – и ни разу не пожалел о своем выборе, потому что еще с первой секунды понял, что их много, а он один. И это право исключительности. Когда же пошла третья сотня лет, то и объяснять эту правоту было уже не нужно. Да и не кому.

Один из множества! Один из множества!