Нет, судари мои, вот вы обзываетесь флудильщиком и болтуном, а того не можете понять, что грустно мне и одиноко. Что все равно, что писать, лишь бы писать, потому как вроде разговариваешь с людями и к ним поближе становишься.
Не всегда могу даже вовремя остановиться. Знаю, что лучше бы прекратить по клавишам стучать вот здесь, на этой букве точку поставить. И ярче, и понятнее – нет, я просто должен говорить.
Вот взять хотя бы огромный пост про город Т. Что нужно было бы сказать, чтобы закруглить сюжет, чтобы передать то, что передать и хотелось? – А что-нибудь вроде «Мы приехали в Т. с очаровательной и невинной Олей. Она всегда и во всем верит Летуму на слово. Что ни скажи, сохраняя серьезную мину на лице – все сойдет, все станет правдой. «Знаешь, меня прошлым летом лечили от шизофрении. Правда-правда. Помнишь, я все говорил о себе в третьем лице? – Так это раздвоение личности начиналось. А однажды в августе ночью встал и ушел из дома. На утро очнулся бог знает где, ничего не помнил. Месяц потом лежал в психушке – вроде, в норму пришел. Но и сейчас Ессентуки все время пью – от греха, доктора прописали». И Оля верит, верит, округляет, то ли сочувствуя, то ли испугавшись, глаза. Потом минут пять приходится разубеждать, говорить, что пошутил, даже сердиться «да как ты могла всерьез..!» Вот и в городе Т. – всего лишь – рассказал сказку на ночь (это ведь лучшая из возможных сказок!). «Ведь ты видела. Оль, кровь под ногтями консьержки?» Оля верит! Оля съеживается под одеялом от страха, а меня уже несет: «И ты, конечно, заметила знак Иджеббала Зага, на первой двери в коридоре?!» Оля шепчет, что нет, что не видела… «Оля, Оля, мы должны дежурить, Оля! (дело в час ночи) Я до четырех, потом тебя разбужу. Тебе повезло, что я знаком с мантиками». И пусть мантики – просто гадательные практики, и симпатичное слово я нагло спер у Олди, пусть грешный знак – все тот же плагиат, но на этот раз с Говарда через Лазарчука-Успенского, зато в три часа ночи, когда я поворачиваюсь во сне на другой бок, Оля говорит: «Может, ты все-таки ляжешь, а?» Говорит сочувственно, ведь я же сторожу некромантов! Вот и все, все, не больше. Правда, на утро третий номер и впрямь оказался закрыт и от него просили с нас ключи – но так ведь на то они и некроманты, чтобы прятаться за дверью!
К слову сказать, не уверен, что Оля все-таки на все сто убеждена в моем психическом здоровье. Ессентуки-то я ведь на самом деле пью.