Повторим зады, Митрофанушка?
Стон стоит по всей ЛирЕ: кто ел из моей миски, кто стер мой вчерашний пост?! – А фигли. Что нам стоит переписать, все гениально переписать, другим манером вылепить трагическую историю про Последнего учителя на Последнем звонке? «Приидут дни последних запустений…» К тому же, совсем честно и откровенно говоря, вчера у Летума совсем не было настроения. И голова гудела, как пивной котел великана Трюма, если по нему хорошенько вдарить Мьелльниром (вот! сколько лет я мечтал написать именно эти слова, чем-то мне уж очень образ полюбился), Пегас от бескормицы издыхал, а нынче – погляди в окно!
…Там показывают скучное серое небо, ржавую железную крышу и с десяток проводов. Здравствуй, вдохновение!
Был, значит, вчера у него последний звонок, был. Свадьба пела и плясала, неплохо, отметим, плясала, и неплохо весьма. Он в уголке мило улыбался, периодически сваливаясь под стул и выкарабкиваясь обратно. А что делать, коли в речи очередного праздравителя натыкаешься на фразу: «Сегодня вы, дети, выходите в самостоятельное плавание, в блеске плазменной струи с грохотом вырываетесь из скудных пределов в открытый космос, отправляетесь бороздить просторы вселенских морей, которых мы здесь слышим лишь шорох, когда они бьются о берег, очерченный Плутоном…» Нет, конечно, не так говорила праздравительница, это у нас нынче Пегас бьет копытом (хорошо еще ржать не начал). Но нам-то важна вот эта, вполне дословная цитата: «По-разному летают люди, с разной скоростью, с разной дальностью…» Ага, «Артиллеристы, Сталин дал приказ, // Артиллеристы, зовет отчизна нас…» В одном черном-черном городе, на черной-черной улице, в черном-черном доме, в черной-черной комнате на черном-черном столе лежит черный-черный чемоданчик. А в нем красная кнопочка. Так что будем считать, что вчерась я, наконец, жахнул. Yes!
А как жахнул, так сразу почувствовал себя чужим на этом празднике жизни, выцвел – и по стеночке, по стеночке незаметно стек к выходу. Оказывается, даже наш железный Мальчик может с кем-нибудь немножко сродниться. Впрочем, это ненадолго.
За сгорбленной спиной уходящего Летума окна полыхали голубым огнем пунша, и стекла дрожали в них от радостных криков и братаний.